Чтение онлайн

Рекалов ответил ни на кого не глядя.

– Десять на пятнадцать достаточно. Десять "горячих" на пятнадцать "холодных". Не зверей, Заваров.

– Двадцать на двадцать!
– решительно сказал Раздаков, а Саня смысла этой торговли продолжал не понимать.

Минуты через три дебатов, Петраков подвел итог.

– Все. Постановили, пятнадцать "горячих", десять "холодных". Ложись, Говоров, поперек койки, подушку в зубы, начнешь орать - порцию удвоим. Кто сегодня палач?

– Можно спросить, старшина?
– подал Саня голос.

– Спрашивай.

– А что такое "горячие" и "холодные"?

В кубрике послышался смешок, но Петраков лишь зыркнул, наступила тишина и он терпеливо обьяснил.

– Присягу будешь принимать через тапочки в задницу. То есть, палач возьмет тапочек и влепит тебе в зад твои положенные крепкие "горячие" и для отдыха, легонькие "холодные"

– Тапочком?

– Вот именно. Ложись. Так кто палач?

– Я, я!
– захлебнулся от торопливости Раздаков.

– Я!
– решительно отодвинул его в сторону Заваров и скинул с ноги тапочек.

Саню разбирало от смеха. Действительно сумасшедший дом, затеяли всю комедию ради присяги в двадцать ударов легким тапочком!! Подлинно дурачье ненормальное. Это же детские игры.

Он улегся поперек койки, зажал, как посоветовали, край подушки зубами и уже после третьего удара по ягодице понял, что жестоко ошибался, когда решил, что присяга дело пустяковое до шутейности. В жесткой руке Заварова кожаный тапочек обрушивался на тело, как стальной хлыст. Он бил в одну точку, бил с хриплым коротким выдохом: "ХА!" под каждый удар. После пятого Саня заскрипел зубами по настоящем потому, что боль была настоящей, нестерпимой, и так неудержимо рвался из горла крик, что голосовые связки перехватило судорогой.

– Смени точку, Завар!
– прокричал кто-то.
– Бей в другую жопу!

И остаток "горячих" влетел уже в левую ягодицу, но легче не стало.

– Все! "Холодные"!
– послышалась команда Петракова.

"Холодные" пошли легкими шлепками, но на последнем ударе Заваров не сдержался и выполнил опять же полновесный "горячий".

– Все! Вставай!

Сильные руки вздернули Саню на ноги, он поднял голову и неожиданно увидел перед собой улыбающиеся, вполне нормальные лица. Кто-то одобрительно похлопал его по плечу, посоветовали покрепче растереть задницу, чтоб не посинела. Петраков серьезно подал руку.

– Теперь познакомимся. Петраков Игнат, старшина.

Остальные тоже по очереди подавали руки, улыбались, представлялись, но Саня имен не запомнил. Раздаков крепко его обнял, сказал, касаясь щеки щекой.

– Не обижайся, да? Так положено, понимаешь? Ты хороший сумасшедший, не орал, не плакал, дружить будем. Я грамотных и образованных люблю. Ты грамотный, сразу видно.

– Теперь иди в свой кубрик.
– сказал Петраков.
– Теперь все имеют право с тобой разговаривать, ты присягу принял, все путем. Знакомься со всеми ребятами.

– Минутку, - прозвучал низкий голос Рекалова.
– Кое-что надо выяснить.

– У тебя вопрос к новичку?
– повернулся Петраков.

– Нет.
– Рекалов говорил, не шевелясь.
– Палач Заваров сработал не по Уставу. Во-первых, бил в одну точку, пока не сказали. Во-вторых, последний "холодный" пробил как "горячий". Это требует наказания. Предлагаю пять на десять.

– Не было лишнего "горячего"!
– яростно крикнул Заваров.

– Была, была!
– запрыгал от радости Раздаков.
– Точно была! Я буду палачом! Я сегодня палач, зачем залез не в свою очередь, Завар?! Десять на десять!

– Тихо!
– прикрикнул Петраков.
– Говоров, иди в свой кубрик.

Уже покидая командирское логово, Саня услышал, как Петраков закончил.

– Голосуем по работе и наказанию палача...

Саня прошел к своей койке, вытер полотенцем невольные слезы, потер ладонью задницу. Потом услышал из командирского кубрика хлесткие шлепки, будто длинной палкой били в сырую глину. Потом послышался общий смех. Получалось, что Заваров получил свою порцию "тапочек" за плохую работу. И все это, конечно, лишь закрепило ненависть Заварова к нему, Говорову Сане.

– Покурим?
– негромко позвал парень с челкой нависшей на лоб.

– Покурим.
– согласился Саня.

Они вышли в Кают-компанию, сели на диван.

– Чекалин моя фамилия, - сказал косматый.
– Ты, Говоров, извини, что я с тобой не разговаривал до присяги. Не положено.

– Ничего.
– ответил Саня.

– Тебе пятнадцать на десять дали? Звереют, гады.

– Черт с ними.
– расхрабрился Саня.
– А ты откуда прибыл?

Чекалин помолчал.

– Из Черняховска. Из дисбата. Там срок мотал. Но об этом здесь не спрашивают. Скажу вот сейчас старшине, что ты ко мне в душу лезешь и ещё десяток тапочек получишь.
– он криво улыбнулся.
– Не бойся, не скажу. Я их, гадов, ненавижу. Под блатных рисуются, сявки.

Чекалин рассказал, что когда первые "придурки из Афгана" прибыла сюда, здесь царствовала компания уголовников. Они косили под буйных и тихих, изображали бешеных, кусали друг друга в кровь, пидорасты получали свое наслаждение в туалетах, под койками, на столе в Кают-компании. Ни санитары, ни медсестры, ни врачи справиться с уголовниками не могли. Только главный врач Дьяконов плевать хотел на буйство своих пациентов. Он врывался в кубрики в любое время суток, самолично выдергивал кого надо, хохотал над фокусами симулянтов, никогда рукоприкладством не занимался, но боялись его больше смерти. Судьба любого симулянта и уголовника зависела от него, а на порядок или беспорядок в отделение Дьяконову было попросту наплевать, этим должны были заниматься младшие врачи.

Такие дела прибывшим "афганцам" не понравились. Они презирали шпану, симулянтов и дезертиров, имели опыт боевых действий. Когда афганцы немного пришли в себя, то решили навести среди "блатарей" порядок. К ним быстренько примкнул Петраков, смекнувший на чьей стороне сила. И однажды "афганцы "сделали военный переворот - избили всю шпану в кровь, загнали их под койки и создали ООС.

Добрую неделю уголовники жили под койками, жрать им давали раз в день и уже на третьи сутки они стали, как шелковые. В отделение кончились драки, никто ночами не выл по-волчьи, не размазывал собственное дерьмо по стенам. Дробящие удары "афганских" кулаков в зубы и по ребрам привели в чувство даже тех, кто истинно "соскочил с катушек".

– Теперь от тех "афганцев" осталось только четверо.
– закончил Чекалин.
– Заваров, Смирницкий, Басмач и Чуй.

– А Петраков?

– Он завхоз из местного Морского госпиталя. Его на бабах перекосило.
– Чекалин презрительно усмехнулся.
– На весь мир через щель в женской заднице смотрит. И Рекалов тоже со стороны. Он офицер-подводник, на атомной лодке плавал. По алкогольным делам погорел и по знакомству с Дьяконовым сюда попал. Дьяконов великий врач, ты его не обманешь, даже не думай. Он сейчас в Риге, в командировке. Вот наши старшинки и нервничают, как он приедет, так шороху здесь наведет, раскидает, как обещал всех за неделю. Кого куда...