Чтение онлайн

Еще какое-то время кипятился Заваров, обещал Сане на завтра "большой юбилейный бокал" и "юбилейную закуску", но через пять минут угомонился и он.

Саня перевернулся на спину, разглядывая над собой сетку койки. Саар острожно пошевелился, койка скрипнула и Саня попытался припомнить, как выглядел Саар, и что из себя представлял. Вспоминалось что-то маленькое, щуплое и услужливое. Потом вспомнил, что рассказывал Чекалин - Саар на стрельбище ни с того ни с сего вдруг разрядил рожок автомата АК по баллонам машины командира полка, закричал "Да здравствует свободная Эстония!", бросил автомат, был тут же связан, после чего эта стрельба и политический лозунг привели его прямо в ООС. Был он тих, осторожен и "тапочки" получил всего раз пять. Первый раз, когда за обедом к положенной ложке попросил и вилку.

Лежать на голом полу было неловко и через полчаса Саня тихо позвал.

– Саар.

Эстонец тут же ответил еле слышно.

– Молчите. Фашисты ещё не спят.

Саня почувствовал, что Саар зашевелился и через мгновение на пол упали два халата. Саня подстелил под себя один халат, из втрого сделал подушку и стало вполне удобно.

– Спасибо, Саар.
– прошептал вверх Саня и через секунду увидел над собой свесившееся лицо эстонца. Тот проговорил, едва шевеля губами.

– Мне кажется, что вы и дисбатовец Чекалин хотите сделать переворот командиров. Позовите меня, когда надо.

– Тебя?

– Да. Я маленький, но очень злой. Я зубами буду грызть глотку Сухойшвилли, пока он не подохнет. Он очень плохой. Это - хунта, а не советские командиры.

– Хорошо, Саар, спи.

Кто-то прошел мимо коек, послышались невнятные слова, после чего Зинович громко зачавкал и даже заурчал от удовольствия - получил перекусить буйный и забыл про все на свете.

Саня принялся прикидывать возможную расстановку сил. Теперь оказывалось, что в команде уже три человека: он, Чекалин и Саар. А против них - шестеро старшин. Шестеро опытных, не знающих удержу в драке, закаленных бойцов. Атакующая команда ещё не укомплектована, надо обязательно втянуть в неё этого битюга Зиновича и ещё троих, как минимум. Быть может, следовало привлечь обиженного Раздакова. А всех старшин загнать под койки и приставить к ним круглосуточную охрану. А потом вместо этой мерзкой хунты, поселить в Маленький кубрик настоящих командиров, во главе с Рекаловым. И будет - демократия, нашел точное определение Саня и заснул.

Но его разбудили, потому что назначили прогулку. Первый раз за все время он вышел из помещения. На прогулку всех одели во флотские бушлаты и валенки, руководил прогулкой санитар Федор, а всего вышло восемь человек. Вернулись семеро. Один сбежал.

Гуляли в небольшом, как половина теннисного корта дворике, окруженном глухим бетонным забором, метров двух с половиной. Из старшин был только Сухишвилли, но этот грузин командовать не любил, по пустякам не придирался и когда начали играть в снежки - курил в углу вместе с санитаром. Вообще, на прогулку выпускали только тех, кому уже поставили предварительный диагноз, чья дальнейшая судьба была определена. И почему среди них оказался Тимченко, потом никак не могли выяснить. Тимченко прибыл после Сани, был подведен под присягу, но потом вел себя так послушно и тихо, что "тапочек" почти не получал.

Как этот Тимченко умудрился сбежать, Саня видел от начала и до конца. Уже позже, когда все обсуждали этот побег и говорили, что на Тимченко дурь напала и он побежал не думая, ни с того ни с сего, у Сани было свое мнение. Он считал, что все было очень хорошо подготовлено и просто по нотам расписано. Санитар стоял спиной к тому углу, где в этот момент оказался Тимченко. Дворик был в поле зрения Сухишвилли. Но тот даже не крикнул, когда кто-то из гулявших встал лицом к стене, оперся на неё руками, а Тимченко с разбегу вскочил ему на плечи и сиганул через забор! И только когда уже исчез, Сухишвилли закричал.

– Стой, нехороший человек! Куда?!

Федор забегал по дворику, закричал, метнулся было к дверям в корпус, но испугался, что разбегутся и остальные. На его крик прибежал младший врач Лебедев и всех погнали назад в палату.

Через час за помощь Тимченко в побеге Саня получил "десять на десять тапочков". Было решено, что именно он подставил свою спину Тимченко. Доказывать что-нибудь другое было бессмысленным занятием, можно было получить и добавку.

Как оказалось, Тимченко был бандит, до того как попал сюда, умудрился в увольнении кого-то ограбить и теперь следствие привело сюда за ним групппу для ареста из Комендатуры. Как про это узнал Тимченко и как ему организовали побег осталось неизвестно. Тимченко более не вернулся в ООС.

А Саня опять оказался под койкой Саара.

Эпизод 5

Саня прожил под койкой Саара до субботы. Он вряд ли выбрался оттуда до понедельника, но Петраков отпросился у Дьяконова на побывку домой, уговорил врача отпустить ему на поруки Заварова и клятвенно пообещал, что оба пить не будут, в понедельник поутру явятся обратно трезвые, как стекло.

Саню выпустили из заточение, влепили ему щадящую порцию наказания, всего лишь пять на пять "тапочек". Петраков выстроил ООС в Кают-компании и зычно обьявил.

– Я убываю в краткосрочный отпуск! Со мной и мой помошник Заваров. Вместо меня временно обязанности главного старшины исполняет Фирсов. Подчиняться полностью, как мне самому.

Праздник! Фирсов был свиреп, но никогда не наказывал несправедливо, а рукоприкладством не по делу не занимался вовсе. Едва за Петраковым и Заваровым закрылась дверь, как Фирсов обьявил.

– Делайте что хотите, засранцы, онанируйте, спите, пойте, но чтоб было тихо. Я отдыхать буду.

Завтрак прошел в веселой болтовне, майор Смирницкий к защите Афганистана не призывал, взял свою миску и ушел в кубрик. Чекалин допил кофе и сказал Сане.

– Покурим, потолкуем?

Саня кивнул, а когда они забились в угол Большого кубрика, уселись на койку Чекалина, тот сказал.

– Ну, нас уже четверо. Ты, я, Раздаков, Мишка Фридман, Саар и надо потолковать с этим амбалом Зиновичем.

– Мишка Фридман?
– попытался припомнить Саня.

– Да. Он боевой еврей, из Одессы. Поговорить с тобой хочет. А с Зиновичем хуже, его в старшины назначили, так что будь осторожен.

Саня подумал, что старшины Малого кубрика с Зиновичем сделали правильный ход. Такого бугая, нужно было тут же назначать старшиной.

– Я поговорю с белорусом и с Фридманом тоже.
– сказал Саня.
– Но чтобы нам потом утвердится, надо и с Рекаловым договориться. Он все же самый старший, Смирницкий не в счет.

– Рекалову на все наплевать.
– заметил Чекалин.

– Вот именно. Но он мне сам намекнул, что эта хунта ему не нравится.

– Хунта?
– не сразу понял Чекалин.
– А, ну да, хунта.

С Мишкой Фридманым разговаривать намеками не пришлось. Среднего роста, носатый, сухой и подвижный он страдал из-за отсутствия очков, был сильно близорук, линзы его по правилам отделения ему не давали. По своей слепошарости он постоянно делал в ООС что-то не то, за что был нещадно бит. Не получал давно полагающегося ему звания "заслуженного артиста ООС", хотя блестяще бил чечетку. "Жидом" его, кроме Заварова, не называл никто, а Петраков даже предложил учредить очередное почетное звание - "заслуженный еврей ООС", но остальные старшины идею не поддержали.

Фридман понял Саню с полуслова и радостно захихикал.

– Правильно, сэр, понесем шпану капитально, чтоб я так жил! Мне сейчас, правда, полегче с ними стало, но я старый еврей и человек мстительный.

– Почему тебе стало полегче?
– спросил Саня.

– Да потому, что вы мое место заняли, уважаемый! Заваров на меня свою желчь изливал, а теперь на вас, пардон, переключился. Я его, паскуду, уже зарезать хотел ночью.

– Зарезать?
– подивился Саня, а Фридман примолк, покосился на него, помолчал, потом сказал очень тихо.