Чтение онлайн

Я нахмурилась, не желая вспоминать, как лежала на мокрой полянке, придавленная тушей англичанина.

– Ты, Аннушка, не журись, я ведь не в укор тебе. Бориска-то мне рассказал, как и что было.

– Да он-то откуда знает? Без памяти тогда лежал, - не сдержалась я.

– А ты его за дурачка не держи. Он, конечно, тот еще неумеха, ну так это поправимо, было бы желание. А желание у него как раз есть. Вот, рыбу ловить ты его научила, там, глядишь, еще одному-другому научится, нормальным мужиком станет. Он и поглядел, в каком состоянии сильника того хоронили. Чего не видел, о том догадался.

– Ну ладно, рассказал он. И что?

– Да ничего, уважает он тебя крепко. За то, что сама не сдалась, и его вытащила. Это ты, видать, в дикарках росла, а он – домашний ребенок, дальше двух кварталов от дома в жизни не хаживал. Представь только, каково ему было тут очутиться!

– Ну, тут да, рукожоп он знатный. Ладно еще, понимает это, и не бунтует, когда его на работу налаживаю, да за косяки дубьем охаживаю.

– Вот-вот, не дурак он, раз изъяны свои понимает. Да и девочка эта, Мария-Валерия, на тебя чуть не молится. Она ведь тоже не дура. Немчик этот, Фридрих, он вчера всем рассказал, как оно случилось. Ну, о том, понятно, что сам видел. А Борька ей и перевел сдуру. Да не косись на меня. Не дурак он, еще повторю, но вот с людьми обращаться не умеет. Тут ведь не умом, тут душой нужно, а душу-то ему с малолетства утесняли. Так я о другом сказать хотел: девчонка-то махом сообразила, что могло быть, коли бы ты не сдюжила. То она за тобой нынче и ухаживала, как только могла.

Я уже принялась уставать от словесных кружев.

– Слушай Михалыч, ты что все вокруг да около водишь? К чему разговор-то завел?

– Ишь, какая прыткая! Ладно, вот тебе, получай: ты людей вокруг себя собрала, уважение к себе заслужила, слушают тебя не за страх, а по доброй воле. Мне Борис-от вподробне рассказал про все местные правила, про социальные эти, язви их в душу, группы. Вот и мне допреж под тебя пойти, нужно было все в подробностях вызнать: кто ты такая, откель взялась, что можешь, чего от тебя ждать.

– Ты чего, дед, серьезно? Часом, солнышко голову не напекло? Я ж против тебя соплюшка малолетняя! Ты бы и шел верховодить, я тебе все права сдам совершенно добровольно.

– Не-е, и не уговаривай. Старый я уже. Седьмой десяток на исходе. Год как жену в домовину уложил, дети-внуки поразъехались, носа не кажут. Думал, уж все, так никому не нужным и помру. А тут вон как обернулось, глядишь, и еще сгожусь на что: и подмогну в меру сил, и совет какой подам. А вождю надлежит быть молодым и сильным. Вот ты, так уж вышло, сейчас самая сильная среди всех.

– Не, ты точно перегрелся. Да я, если на кулачках, против того же Борюсика и двух минут не выстою.

– Да тут не телесная сила нужна, девонька, а духовная, внутренняя, как бы громко это ни звучало. И этой силы у тебя на троих достанет. Тебя сколько судьба оземь швыряла, а ты встанешь, отряхнешься, и снова идешь, да еще вприпрыжку, и других за собой тащишь. Так что сейчас плитку мою разыщем, а вернемся – пиши меня в свою дружину.

Да, млин, на дурачка отойти не вышло. Еще бы, Михалыч - он дед тертый, людей с одного взгляда распознаёт. А, в принципе, что поменяется? Только официальность статуса. Ведь если разобраться, так оно и выходит: что Борюсик, что Лерка, они как бы сами собой под меня стали. Доцент наш – в силу общей инфантильности и безрукости, бразилька – по возрасту и болезни. А вот Михалыч, он сознательно и рассудительно, после тщательного сбора всей доступной информации. Остается решить, что мне теперь с этим делать. Тут уже не соскочишь, взялась – тяни лямку до конца. Хотя… а если бы не этот хитрый егерь, что, бросила бы Лерку с Митрохой? Да ни в жисть! Так что, деваться некуда, придется соглашаться.

– Добро, Михалыч. Вернемся – официально оформим твою кабалу.

– Кабала-то скорее твоя, - ухмыльнулся вредный дед. – Ну ладно, хорош трепаться. Эвон, приехали уж.

Катерок вытащили на вчерашнее место, привязали, как и было, а потом бензин слили, свечу из мотора выкрутили, да еще дед чего-то в карбюраторе подкрутил. Понятно дело, обратно все направить несложно и недолго, но это сперва увидеть надо, найти, а нам – лишняя минутка.

– Смотри, Аннушка, - начал излагать диспозицию Михалыч. – Они приедут, скорее всего, втроем-вчетвером. Одного оставят лодки караулить, остальные по следам пойдут, а следов тут столько, что только слепой не заметит. Наша задача – тех, кто искать пойдет, вальнуть, а караульного – ну там по обстоятельствам, сдастся сам – целым возьмем, почнет барагозить – подстрелим маненько.

– И как мы это будем делать?

– Из засады, конечно. Приманку мы, вон, организовали, теперь ждать будем. Не дождемся, завтра продолжим. Рано или поздно, они сюда придут.

– А к нам туда они не придут, пока мы здесь?

Это я, как обычно, уже начав действовать, принялась колебаться и сомневаться.

– Нет, не должны. Во-первых, искать будут, в первую очередь, лодку. А во-вторых, лагерь с берега не виден. Если дымный костер не жечь и нарочно по берегу не прыгать – не заметят. Да и у девчонки оружие имеется, а обращаться с ним она умеет. Затаится, и троих положит прежде, чем они дернуться успеют. А вообще, надо каждому ствол организовать, и научить как следует с ним обращаться. О, а вот и гости! Пойдем-ка в лес спрячемся. Поглядим, что да как, а потом решим, как действовать будем.

Далеко идти не пришлось. Кусты акации были настолько густыми, что легко скрыли нас обоих. Мы устроились поудобнее и принялись наблюдать.

Через четверть часа к берегу подвалила моторка. В сравнении с катером похуже и пожиже. Ни стекла, ни руля. Один из бандитов сидел позади и управлял небольшим подвесным мотором. Позади нее, привязанная длинным фалом, прыгала по волнам большая резиновая лодка. Видимо, ее взяли на всякий случай, трофеи вывозить. Лодка ткнулась носом в берег, сидевшие в ней тут же выпрыгнули из нее и сообща втянули посудинку на песок. Бандитов оказалось шестеро. Один из них, видимо, начальник, отдал команду, и двое побежали к катеру. Остальные четверо, приготовив оружие, пошли по следам вдоль ручья.

– Вот что, Аннушка, - прошептал Михалыч, - диспозиция меняется. Видишь, двое остались на берегу. Из них один с оружием, а второй, механик, явно подневольный. Надо бы подождать, да грохнуть этого, чтобы не сбежал.

– Не, все нормально. Есть тут одна тема…

Я по-быстрому, в общих чертах, рассказала егерю про попугая. Тот воспрял духом, и мы тихонько двинулись за ушедшими в лес бандитами. Забрали поглубже в лес: там подлеска меньше, и идти легче. Обогнали душегубов, устроились на нужном месте. Как нашли? Да там все кусты были изломаны – то я в воду валилась, то Федя-Фридрих. Только изготовились – идут, голубчики. И как назло, проходят мимо места, а попугай молчит. То ли улетел куда, то ли слова забыл. Обидно, млин! Решили зайти еще чуть дальше и валить бандосов уже без помощи попугая. Поднялись, повернулись было – и тут над головой как заорет:

– Пристрелить! Твою мать!

Все, что мы успели – это упасть, и тут же нас засыпало ветками и листьями, сбитыми пулями и картечью. И в завершение всего мне на темечко рухнул злосчастный попугай. Твою мать!

– Два карабина и два дробовика, - пробормотал Михалыч. – Многовато. Да, подставил нас твой попугай. А вон, гляди, один крокодил сюда идет, посмотреть, что это было. Теперь и не свалить. Придется долбать как придется. Давай, ты ближнего, я начальника. Пальнешь, и сразу перекатывайся направо, а потом бей в тех, кто еще на ногах останется. Готова? Давай!

Первые два выстрела грохнули одновременно. Мужик, который только что перепрыгнул через ручей, выронил ружье и грохнулся в воду. Что было с тремя другими, я не видала, потому что послушно перекатилась на новое место, за какое-то трухлявое бревно. Высунула голову, и тут же спрятала ее обратно – над ней вжикнуло. Так вот как это бывает – слышать пулю, которая мимо! А раз пролетела близко, значит целили в меня, значит, знают, где я лежу. И значит, надо отсюда валить, пока не подстрелили.

Стараясь оставаться за бревном, я начала сдавать назад, пока не спустилась в небольшую низинку. Там, где оставался Михалыч, нечасто грохали выстрелы. Эх, надо было отдать ему «саежку», он бы, наверное, за секунду всех положил. Ну да, задним умом-то все крепки. Стараясь сильней прижиматься к земле, я поползла вдоль по ложбинке. Постепенно выстрелы перешли направо, потом остались чуть позади. И тут почти над головой бабахнуло. Я решилась высунуться, глянула в ту сторону, откуда стреляли. И увидела почти перед собой, в жалких десяти метрах, обтянутую горчичного цвета штанами задницу. У Михалыча, насколько помню, был армейский камуфляж. Недолго думая, я приладилась и шмальнула в эту задницу доброй порцией картечи. Потом взяла чуть вправо, и добавила еще. После первого выстрела владелец жопы заорал, после второго замолчал. А я, памятуя наставления егеря, откатилась в сторону, послушала пение пулек над собой, и поползла дальше. Метров на пять сместилась, стала считать. Двое точно на том свете. Попал дед первым выстрелом или нет, неизвестно. Будем считать, что нет. Значит, есть двое и третий на берегу. Что делать дальше? Низинка сыренькая, пузо намокло, лежать холодно, а встать страшно. Увидела впереди в двух метрах кустик, доползла до него, высунулась, стала оглядываться. Тишина, никто не стреляет. Вон, вижу, Михалыч пытается лежа ружбайку перезарядить. Гильзы выкинул, один патрон вставил, закрыл затвор. Это что, у него последний патрон? Мердэ, как говорят невоспитанные французы. Русские бы сказали проще: дерьмо. А что на той стороне ручья? Ага! Вон видна голова, ствол винтовки. Глядит этот ствол примерно туда, где я была минуту назад. Вот только расстояние метров пятьдесят. Картечью может и попаду, но вот вряд ли наповал. Пулей бы. Отщелкнула магазин с картечью, вставила с пулевыми. Дослала, картечный патрончик, выскочивший справа, подхватила и убрала в карман. Теперь будем стрелять. Как там Лерка учила? Приклад плотно упереть в плечо, совместить мушку с прорезью, выдохнуть, задержать дыхание и плавно нажать на спуск.