Чтение онлайн

НИНА. Уйди! Немедленно уходи! Если ты еще хоть слово скажешь, кончено. Уйди, Федя! Прошу тебя!

ФЕДОР (после внутренней борьбы). Хорошо. Но смотри, Терехин!

ТЕРЕХИН. Иди, иди, щенок! Под ногами не вертись больше! По углам тявкай! Это твое занятие. Дрянь!

Это что же, как тебя назвать после этого?

НИНА. Я не хотела…

ТЕРЕХИН. Брешешь еще! Вы с ним условились тут встретиться. Душу ему отводишь. Сволочь ты после этого!

НИНА. Костя!

ТЕРЕХИН. Да что — Костя! Не могу я больше. Жизнь портишь. Надоело мне. Противно. Кончать надо, наконец, всю эту музыку. А с Федором я тебе крутить не позволю. О чистоте кричишь, а сама, как последняя шлюха, тайком.

НИНА. Костя, перестань, наконец. Ну что ты кричишь? Ты сам всегда говоришь, нельзя кричать.

ТЕРЕХИН (оглядывается). Тут никого нет, никто нас не знает. Не важно. Я тебе вот что скажу: если еще раз тебя с щенком этим увижу, я на нем ряшки не оставлю.

НИНА. Ты же знаешь, что у меня с ним ничего нет. Зачем все это тебе нужно? А если бы и было что-нибудь… Ты ведь сам живешь с Лизой и не скрываешь…

ТЕРЕХИН. И не скрываю. Живу. И получше, чем ты, баба. Не ноет. А когда ночью спать ложимся, так… НИНА. Оставь же, наконец…

ТЕРЕХИН. А тебе не позволю. Чистой представляешься, так не блудуй. Я тебя насквозь вижу. Все вы моралями прикрываетесь. Святоши! А внутри — самка. Похоть прежде всего.

НИНА. Замолчи же, наконец. Хоть сегодня замолчи! Ведь из больницы я только… после аборта…

ТЕРЕХИН. Ну и черт с тобой! «После аборта»! Теперь будешь тыкать абортами, а мне плевать на твои аборты. Не знаю я, от кого они. Почему ты ко мне с ними приходишь? Может, тебе к интеллигентку с этим надо идти, к Федору.

Занавес.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ (наклоняясь к Безбородову). Эта линия должна идти вот сюда. Осторожней, не смажь рукавом. Тогда углы «А» и «Б» будут равны. Понял?

БЕЗБОРОДОВ. Нет.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Ну, смотри сюда. (Наклоняется над чертежом.)

ПЕТРОСЯН (Лютикову). Митя, у тебя нет линейки?

ЛЮТИКОВ. На стенке висит.

ПЕТРОСЯН. Ой!

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Что такое?

ПЕТРОСЯН. Кляксу посадил. На самое главное место! Снова придется чертить.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ (тихо). Ничего, это тебе полезно.

ПЕТРОСЯН. Что ты говоришь?

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Жалко, говорю. Жалею тебя.

АНДРЕЙ. Ну, ребята, перерыв. Было условлено: каждые два часа, а мы четвертый сидим.

БЕСЕДА. Брось, хочешь перерыва, иди в коридор балбесничать.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Нет, дудки! Отдыхать — так всем, а ты, уважаемый Беседа, не заставляй нас силы выматывать.

ЛЮТИКОВ. А в самом деле, ребята, зажариваем мы много, мотаем силы.

БЕСЕДА. Именно мотаем! С занятиями нашими грех один. Время уходит до черта. Сидим много — толку мало. Время использовать, организовать его — вот на столечко не умеем! Самое рабочее время — вдруг какой-нибудь обалдуй начинает на балалайке что-нибудь отмачивать. Приходится уходить. Ночи сидим, а дни спим часто.

АНДРЕЙ. Правильно! По НОТу не умеем работать. Вот в Америке студенчество — механическим путем за восемь дней все занятия вставляются в организм.

БЕСЕДА. Да ну тебя! Да… Или вот с партработой. Ну, какого черта нас нагружают? Приехали учиться. Занятий пропасть. Не знаем мы ни черта. Некультурны. А тут тебе ячейки, собрания, кружки. Ну, как сочетать?

ПРЫЩ. Да, действительно, «в одну телегу впрячь не можно коня и трепетную лань»{213}.

БЕСЕДА. Что?!

ПРЫЩ. В одну телегу, говорю, не можно впрячь коня и трепетную лань.

БЕСЕДА. А при чем тут телега?

ПРЫЩ. Да вот, ты говоришь, партработа и учеба не сочетаются. Ну, я вот стихи — для ясности.

БЕСЕДА. Совсем помешался парень на стихах! Да и не лезь вообще! Тебя-то партнагрузка не касается.

ПРЫЩ. Ничего, скоро будет касаться.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Ну, я надеюсь, мы не доживем до этого.

ПРЫЩ. Ну, ты-то молчи, беспартийный интеллигент!