Чтение онлайн

АНДРЕЙ. Ну, знаешь, он хоть беспартийный и интеллигент, а не то что ты.

ПРЫЩ. А что же я?

АНДРЕЙ. А ты — «гнида интеллигентского вида».

ПРЫЩ. Ну и дурак, ну и осел…

БЕСЕДА. Погодите, вы опять завели. Нет, правда, правда, ведь мы когда учимся, от этого для партии польза. Зачем же отрывать?

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Много ты захотел, парень! Подавай тебе учение без партработы. А работать кто будет?

БЕСЕДА. Да вся организация. Мало коммунистов в Москве? Просто не могут учесть. Нагрузить не могут как следует.

ЛЮТИКОВ. А я, ребята, не так к этому вопросу подхожу. Допустим, есть кому работать. Ну а ты-то сам, что же, на шесть лет от жизни уйдешь?

БЕСЕДА. А это не жизнь? (Показывает книгу.) Что же, лучше, если я недоучкой в жизнь выйду?

ЛЮТИКОВ. Недоучкой не выйдешь: не так уж много отрывают, а отрывать тебя надо. Как бы это разъяснить получше? Ну, вот хотя бы тебя взять. Ты вот мужик. Не обижайся, в тебе мужицкое есть. Это не в вину тебе, это факт. И в учебе в тебе мужик чувствуется. Ты вот сидишь, зубришь и набираешь. Набираешь для себя. А что знания твои, которые тебе тут даются, не для тебя, это от тебя уплывает, уходит на задний план; учеба для тебя становится не средством, а целью.

БЕСЕДА. Глупости!

ЛЮТИКОВ. Нет, брат, не глупости! И начинает, понимаешь, расти из тебя специалист. Может, и хороший специалист, но не наш, не коммунистический. Особенно из тебя, мужика, хоть ты и коммунист.

АНДРЕЙ. Да ты не обижайся. Это тебе не в вину, это факт.

БЕСЕДА. [Пошел ты к собачьей матери!..]

ЛЮТИКОВ. Да ведь правда же! Ты вот от кружка отбоярился. С собрания уходишь. Когда пленум, на котором оппозицию крыли{214}, проходил, мы все занятия бросили, не до занятий было. А ты сидел, корпел. Выйдешь из вуза инженером, а жизнь вперед ушла на пять лет. Поневоле общественником не будешь. А партия — она мудрая. «Ага, товарищ Беседа, за механикой сидишь? Хорошо! А ну-ка, оторвись-ка на часок-другой. Вали-кось на ячейку, на фабрику, погляди, какая там механика». Нет, браточек, это мудро устроено.

БЕСЕДА. Так убедил ты меня, что решил я… плюнуть на бесплодные твои разговоры… и сесть заниматься…

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Учись, учись, мужичок! Кулаком будешь.

БЕСЕДА. А ты учись не учись, дураком останешься.

АНДРЕЙ. Вот это отбрил!

ПЕТР. Поверхностно ты берешь, Лютиков. Вопрос тут гораздо глубже.

ЛЮТИКОВ. В чем же дело?

ПЕТР. А во всей системе. Коммунистами остаться мы при любых условиях не сможем.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Хо… хо! Это почему же?

ПЕТР. Да потому что несовместимо это вообще. Революционер-коммунист может быть только на общественной работе. А когда ее нет, когда она не основное, тогда его общественности конец. Ты посмотри на наших спецов-хозяйственников. Они превратились в хозяйчиков. От партии оторвались. Сталкиваются только с нэпманами. Только о выгоде своего предприятия думают.

ЛЮТИКОВ. Те-те-те… Эти речи мы уже слышали.

ПЕТР. Брось! Будь ты на минуту самим собой! Подумай! Кругом нас буржуазия растет. Влияние громадное. Я выхожу из вуза, делаюсь специалистом. И незаметно для себя перерождаюсь. А с другой стороны, нельзя, чтобы мы не делались специалистами. Если отдадим хозяйство не нашим спецам, это конец. Ну, и первое не лучше.

ЛЮТИКОВ. Что же, выходит, мы обреченные? Выхода нет, и всему конец?

ПЕТР. Не знаю я, что выходит… Ничего не выходит.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Ну, знаешь, у тебя куда ни кинь — везде клин. Все одно, как богатырю на перепутье. Какой дорогой ни поедешь, головы не сносить. С такими теориями лучше не жить.

ПЕТР. Правда? (С усмешкой.) И я так думаю… Это ты верно сказал.

БЕЗБОРОДОВ (зевает). А-а-о-о-а.

АНДРЕЙ. Ох, чтоб ты пропал!

БЕЗБОРОДОВ. Это у меня нервное.

АНДРЕЙ. Слушай, «нервное»! Ты вот мне позавчера заявил, что мы должны поднять учителя на такую высоту{215}, на которой он никогда не стоял в буржуазном обществе. Ты что же, теперь отказываешься от этой фразы?

БЕЗБОРОДОВ. Оставь, неостроумно уже. Я знаю, что это Ленин сказал. Не беспокойся!

АНДРЕЙ. Я не беспокоюсь. Единственное, что меня беспокоит, так это твои нервы. Боюсь, что ты себе челюсть свихнешь.

БЕЗБОРОДОВ. И неостроумно.

ФЕДОР (входит). Петр тут?

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Тут Петр! Погляди, не заснул ли на кровати. Нет? Значит, вышел.

ФЕДОР. У него книжка моя. (Роется в книгах.) Куда он ее задевал, шут его знает.

АНДРЕЙ. А с Петром что-то вообще неладно, ребята. Ходит один. Глаза ушли в живот. Такие теории развивает… Слушать страшно.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. В самом деле, с парнем что-то делается. Раскис он до крайности. Я вчера сплю, слышу, рядом хлюпает что-то он. Ревет. Я сделал вид, что не заметил. Ужасно паршиво сделалось.

ЛЮТИКОВ. Сволочи мы все-таки! С парнем делается что-то. Мгла у человека на душе, а никто не подойдет, просто по-товарищески. Переживай сам.

ПРЫЩ. И мне его фразочка, знаете ли, не понравилась.

ВОЗНЕСЕНСКИЙ. Какая фразочка?

ПРЫЩ. А вот ты сказал, что с такими теориями лучше не жить, а он говорит: «И я так думаю».

ЛЮТИКОВ. А ведь верно. А если он и в самом деле?..

АНДРЕЙ. Ну, уж ты — и в самом деле!

ЛЮТИКОВ. А я пойду все-таки, ребята. Разыщу его. Беспокойно мне чего-то стало.