Чтение онлайн

Будучи погружен в столь невеселые и слегка даже философские размышления, Николай подъехал к подъезду своего дома, поднялся к себе и сразу же взялся за телефон. Однако по-прежнему ни у Люды, ни у Николая Аполлоновича никто к телефону не подошел. Он включил спикерфон, поставил режим автодозвона на номера Алексея Аполлоновича и Люды и пошел на кухню приготовить что-нибудь поесть. Уже и послеобеденный кофе был выпит, а в тишине квартиры динамик телефона все еще издавал тоскливые серии длинных гудков, перемежаемые щелчками набора номера. Наконец Николай подошел к телефону и сбросил автодозвон. Время подходило к шести вечера, и стало ясно, что случилось что-то необычное. Он попытался проанализировать различные варианты своих действий. Продолжать дозваниваться? Но перспектива сидеть в пустой квартире и слушать, как набираются номера, мягко говоря, не радовала. Съездить домой к Люде или Алексею Аполлоновичу? Но это вряд ли что даст. Если бы они были дома, то кто-нибудь обязательно отозвался бы. Что остается? Ну да, бюро несчастных случаев, или как там называется это заведение. Он набрал «09», минут пять слушал надоедливую мелодию, перемежаемую просьбами не вешать трубку. Наконец оператор отозвалась, дала номер бюро, но там было постоянно занято.

Николай опять поставил автодозвон, сел в кресло, включил телевизор и стал бездумно переключать каналы. Остановился на новостях, где показывали толпу, собравшуюся возле головного офиса МММ. Если в понедельник там еще пытались соблюсти хорошую мину при плохой игре, то теперь диктор бодрым голосом сообщал, что котировка акций МММ снижена почти в сто раз. Корреспондент пытался взять интервью у кого-нибудь, но люди, кто со злыми, кто с отчаявшимися лицами, то отталкивали микрофон, то бросали короткие реплики, в основном заглушаемые в эфире коротким писком, означавшим использование в качестве ответа русского мата. Только одна женщина с зареванным лицом уцепилась одной рукой за микрофон, другой за рукав телевизионщика, как будто ожидала от него немедленной помощи. Сбивчиво выкрикивая сквозь слезы слова, она рассказала, что ее семья продала квартиру и вложила все деньги в акции. Ошалевший корреспондент, бормоча что-то невнятное, с трудом вывинтил микрофон у нее из рук, но она успела отчаянно крикнуть напоследок, – Как же нам теперь жить, помогите же кто-нибудь!

Картинка переключилась. Диктор тем же бодрым голосом, но уже на фоне самого себя в студии, сообщил, что из-за событий вокруг МММ уже произошло несколько случаев самоубийств.

В это время длинные гудки в динамике телефона сменились женским голосом. Николай бросился к трубке. После короткого разговора он узнал, что никаких несчастных случаев с названными им лицами не зафиксировано. Тут Николай облегченно вздохнул, но, как оказалось, большая часть сведений о происшествиях текущего дня поступает только к вечеру.

День, залитый летним зноем, тянулся нескончаемо долго. Залетевшая оса, нудно звеня, билась об оконное стекло, упорно не замечая распахнутую рядом балконную дверь. Николай скатал в трубочку газету, улучив момент, шлепнул по стеклу. Раздавленная оса прилипла к фотографии полковника Смолина. Она еще чуть шевелила лапками и пыталась согнуть брюшко в надежде ужалить врага, но ей мешали выдавленные и прилипшие к газете внутренности. Николай вдруг вспомнил полковника, который, так же согнувшись, дергался на полу с развороченным животом, и внезапно ему стало плохо. Он едва успел добежать до туалета. Приступы рвоты шли один за другим, пока в желудке хоть что-то оставалось. Вконец обессиленный он едва смог умыться и почистить зубы. Ничего уже не хотелось дожидаться, оставалось только одно желание – забыть все. Он с трудом нашел две оставшихся последними таблетки снотворного, принял сразу обе и повалился на диван, накрывшись сдернутым с него пледом.

Сон его был тяжелым и неприятным, что-то снилось, но как сквозь туман, он не узнавал лиц, не понимал происходящего с ними. Когда он, взмокший и обессиленный, открыл глаза, на часах была половина двенадцатого, комнату заливал беспощадный солнечный свет. В себя он пришел только после холодного душа и большой чашки крепкого кофе. Однако вместо того, чтобы взяться за телефон, Николай почему-то вдруг неожиданно для себя решил прибраться в квартире. Откуда-то внезапно возникла бредовая (как он думал, отстраненно анализируя ситуацию какой-то частью своего сознания) мысль, что если в квартире все будет в порядке, то все нормально будет и у него. Он тщательно вымыл посуду, скрупулезно оттирая с содой малейшие признаки застарелых пятен, загрузил стиральную машину, затем пропылесосил и помыл пол. После этого снова пришлось пойти в душ, после чего он побрился и погладил легкий летний костюм. Одевшись, он подошел к зеркалу, посмотрел на себя и сам себе же скептически ухмыльнулся, – Ну, что ты валяешь дурака! Ты же великолепно понимаешь, что просто оттягиваешь момент, после которого все станет ясно, и так же великолепно понимаешь, что случилось что-то непредвиденное, и одень костюм, хоть от Армани, хоть от Адама, шансов на благоприятный вариант развития событий у тебя ноль!

Разозлившись, он набрал номер Алексея Аполлоновича. Как и вчера в трубке долго звучали длинные гудки. Точно так же никто не ответил и по телефону Люды. Тут Николай почувствовал, что у него начинают дрожать руки, и его, несмотря на жаркий день, слегка знобит. Он нашел в ежедневнике записанный вчера номер телефона бюро информации о несчастных случаях и поставил аппарат на автодозвон.

Пробиться ему удалось только через полчаса. Пожилая женщина-оператор долго выясняла, кем он приходится разыскиваемым лицам, а когда он сказал, что Люда – его невеста, то оператор, вместо того, чтобы искать информацию, начала допытываться, почему он не знает, как зовут его будущих тещу и тестя. Николай чуть было не вспылил, но сдержался и вместо ответа спросил собеседницу, на какой день она познакомила своего жениха с родителями. Оператор надолго замолчала. Николай, испугавшись, что она отвлеклась на воспоминания о неблизких уже событиях, несколько раз дунул в трубку.

– Вы что дуете, у меня и так уши от вас за целый день болят. Ждите спокойно, я записи просматриваю.

Через несколько минут ее голос опять прорезался в трубке, – Вот, нашла. Записать есть чем?

– Ну, да. А что случилось?

– Они вчера втроем попали в автомобильную аварию в районе Лобни, доставлены в третью городскую больницу в той же Лобне. Запишите номер, по которому надо позвонить.

– Хорошо, записал, а что с ними, они сильно пострадали?!

– У нас таких сведений не бывает. Звоните, там все скажут.

– А не было там с ними четвертого, Алексей Аполлонович его зовут.

– Может и был, но его никуда не отвозили, не зарегистрировано.

Николай непослушными пальцами набирал номер. Первый раз он попал не туда. Какая-то бабка уже вознамерилась выспросить, кто он такой и как узнал про то, что у нее есть телефон, но он уже быстро снова набирал номер больницы. Долго шли длинные гудки, Николай терпеливо ждал, он хорошо помнил нервную суету, которая царила в регистратуре районной поликлиники, где две медсестры умудрялись выдавать талоны на прием к врачам, искать карты пациентов и в промежутках говорить по постоянно звонящим телефонам. Вот и сейчас он ожидал, что трубку снимет столь же запаренная суетой нервная медсестра. Но голос ответившей женщины был на удивление спокоен.

– Да, поступили к нам такие. Мы уж боялись, что они у нас надолго задержатся. Домой звонили, а никто трубку не берет, видно всей семьей к нам угодили. Теперь, чтобы все оформить, надо их паспорта российские подвезти, да одежду. Забирать-то когда будете?

Простой вопрос этот вызвал ступор у Николая. Если им нужна одежда, значит, в аварии они пострадали сильно. Тогда откуда он, Николай может знать, когда их забирать из больницы? Наверное, когда вылечатся. Или может их надо перевезти в какую-нибудь московскую больницу? Бред какой-то, это ему должны сказать, что и как. И где, кстати, взять паспорта? Конечно, если Люда даст ему ключ, то проблем никаких. Два раза до Лобни и обратно, это до вечера спокойно можно обернуться. Об Алексее Аполлоновиче он больше и не вспоминал.

Тут лихорадочный ход его мыслей был прерван окликом в трубке, – Эй, мужчина, вам там что, плохо?

– Простите, я не понял, почему я должен решить, когда их забирать. Я бы хотел сначала с врачом поговорить.

– А чего с ним говорить? У всех сочетанные травмы, несовместимые с жизнью. Да справки о смерти получите, там и будет все написано.

У Николая все внутри свело. Он, с трудом разлепляя губы, медленно спросил, – Справку о смерти кого?

– Да вы куда звоните-то?

У Николая мелькнула сумасшедшая мысль, что он опять ошибся номером, и кто-то пытается его разыграть, – Это третья больница города Лобни?

– Ну, да, – удовлетворенно ответила женщина, – морг третьей городской. А вам лучше в похоронное бюро обратиться. Заплатить, конечно, придется, но тут уж что сделаешь.

– Так они что все трое мертвы? – все еще изо всех сил надеясь на чудо, спросил Николай, выдавливая слова сиплым шепотом.

– Все. Они, наверное, сразу погибли, сильно очень побиты, и обгорели, видно в закрытых гробах хоронить придется. А вы им кто будете?

Но вопрос этот повис в воздухе. Николай положил трубку на телефон и вышел на балкон. В голове крутилась одна фраза, – Вот и все, и ничего больше не будет…