Чтение онлайн

Когда-то я была сильной женщиной, кем-то достойной любви. Но сейчас от неё осталась лишь безжизненная раковина.

Волны продолжали биться о скалы, и я чувствовала себя запертой в консервной банке. Я стёрла каплю пота с брови, меряя шагами пространство туда-сюда, пытаясь скоротать время до его возвращения.

Двадцать два.

Двадцать два раза. Вот сколько раз он запирал меня здесь.

В первый раз я плакала и звала его, когда он ушел, умоляла его передумать. Что я натворила? Почему он делал это со мной?

А сейчас он уходил в тишине. Ничто не могло изменить его решение. После двадцати двух заключений, я поняла, где моё место.

Я до сих пор не понимала, почему это происходит. Да и задумываться перестала.

Оглядывая комнату, я теребила руками ожерелье, лежащее на ключицах, и изучала картины на стенах, рассеянно размышляя, замечал ли он их когда-нибудь.

Помнил ли он, с какой гордостью развешивал чёрно-белые фотографии по всей комнате? Меня ужасно смущало собственное изображение, развешенное повсюду, но он лишь обнимал меня со спины, скользя руками по телу, изучая свои шедевры.

— Я хочу, чтобы моя королева была хорошо видна, — шептал он.

Помнил ли он, как сильно когда-то любил меня?

***

— Проснись и пой! — раздражающе прозвенел голос сквозь дымку сна.

— Нет, — заныла я, вытряхивая из головы мучительное сновидение. Август больше не был призраком прошлого. Он был здесь. И он был моим.

— Ещё рано, — пробурчала я.

— Ничуть, — так зловеще захихикал Август, что мне захотелось ему врезать.

Очень сильно.

— Рано. Утро должно включать в себя солнце, пение птиц... кофе и счастье, — приподнимая голову от подушки, я приоткрыла глаз, не увидев ничего, кроме темноты. — И ничего из этого сейчас нет. Так что никакого просыпания и уж точно никакого пения. Проваливай.

Моя голова победно плюхнулась обратно на подушку.

— Тебе ли не знать, жаворонок, что утро начинается с темноты.

— Это рабочее утро начинается так, — чем больше я говорила, тем выше становился тон моего голоса. Сейчас он колебался между раздражающей подружкой Чендлера из «Друзей» (прим.: речь идёт о Дженис, с которой встречался Чендлер Бинг в популярном телесериале «Друзья») и мисс Пигги (прим.: мисс Пигги – персонаж детского шоу «Маппет Шоу»). — А рабочее утро не считается.

— Этот диалог прекратится, если я скажу, что у меня есть кофе?

— Нет, нету, — ответила я, и мой голос звучал всё раздражённее с каждой секундой.

— Откуда тебе знать?

— Потому что, Эйнштейн, я бы его учуяла. Я работаю в кофейне и... это что, кофе? — спросила я, почувствовав в воздухе аромат кофейных зёрен. Глаза распахнулись, и я увидела перед собой металлическую походную кружку.

— Ловко, — сказала я, — спрятал в металлическую кружку. Но почему походная? И какого лешего ты будишь меня на чёртовом рассвете... да ещё в мой день рождения? — я прикоснулась губами к кружке и сделала первый утренний глоток, готовясь получить чёрную жижу, учитывая, кто её варил.

— Вау! Как вкусно! — воскликнула я, в изумлении посмотрев на кружку.

Август засмеялся.

— Постараюсь не принимать слишком близко к сердцу твоё изумление.

— Извини! Это, правда, вкусно! Но не объясняет, почему я не должна спать прямо сейчас.

— Это твой день рождения, — сказал он, словно это и было объяснение.

— И..?

— Я обещал, что это будет лучший день в твоей жизни.

— И лучший день в моей жизни начинается в шесть утра? — спросила я, уставившись на часы на прикроватной тумбочке.

— Ага! А теперь тащи свой зад в душ! — он шлёпнул меня по заднице и ухмыльнулся. — Мы выезжаем через час.

***

— Проклятье! Ну почему здесь уже такая толпа? — спросил Август, когда мы, наконец, вывернули на парковку лесопарка Мьюир Вудс (прим. Мьюир Вудс или Мьюирский лес — национальный заповедник к северу от Сан-Франциско. Знаменит тем, что основу его составляет секвойя — одно из самых высоких деревьев на планете).

Парковка была полностью забита. В восемь утра.

— Потому что это Мьюир Вудс, — сказала я с легкой усмешкой.

— Знаю, но я думал, что выехав на чёртовом рассвете – как ты мило выразилась – мы избежим туристов.

Я встряхнула головой, стараясь не рассмеяться.

— Неа. Ты лишь присоединился к толпе идиотов, несущихся сюда со всех ног на чёртовом рассвете.

— Что ж, твою мать.

— Если проедешь дальше, вниз по улице есть ещё парковка, — я показала на длинную изгибающуюся улицу, по которой мы ехали до поворота на парковку.

— Надеюсь, ты не против прогуляться, — нахмурился Август.

— Здесь? Конечно, нет, — улыбнулась я. Он двинулся по дороге дальше, увидев небольшое свободное место. Небольшое усилие, параллельная парковка – и через несколько минут мы уже шли, взявшись за руки, ко входу. Старая добрая камера висела у Августа на шее.

— Спасибо за всё это, — сказала я, глубоко вдыхая чистый воздух.

— Я знаю, что тебе понравится здесь, и, как я и сказал, это будет лучший день в твоей жизни, — напомнил он с самодовольной ухмылкой. Она тронула уголки его глаз маленькими морщинками, которые мне так нравились. Заглядевшись на их удивительное сочетание с ореховыми глазами и рельефной челюстью, я едва не врезалась в толпу впереди, выровнялась и снова пошла вместе со всеми.

— У тебя свисает слюнка... вот здесь, — засмеялся он, отмечая мою рассеянность.

— Заткнись.

Мы дошли до деревянного домика администрации, чтобы купить билеты. Я столько раз была с ним здесь, что само это место казалось нашим.

Словно мы вернулись домой.

Но для него это всё было словно впервые.

Столько прекрасных воспоминаний было утеряно.

И понимание того, что прежде чем создать новые воспоминания, ему пришлось потерять всё прошлые, словно бы промыть мозги, это причиняло боль. Чувство вины за то, что он потерял все воспоминания детства: его родители, семья... причиняло боль. Много боли.

Если бы я знала, что это единственный способ вернуть обратно того мужчину, что я знала прежде, до того как деньги и власть захватили его, выбрала ли я ему такую жизнь? Был бы это эгоизм с моей стороны, желать кому-либо такую жизнь, только чтобы вернуть человека, которого я помнила?

Это был один из тех вопросов, что я продолжала задавать себе, хотя уже знала ответ.

Однажды я была безнадёжно влюблена в монстра и сейчас с радостью вернула бы его обратно.

Любить было так просто. Жизнь же, напротив, была воплощением хаоса.