Чтение онлайн

— Представляю, — сказал я.

— Ни черта ты не представляешь! — взвился Алексей, словно я его оскорбил в лучших чувствах, — Никаких больше «я бегу по выжженной земле, гермошлем захлопнув на ходу…» Элитные курорты: голубое-небо-зеленое-море-белый-песок. Ясно? Алые-рассветы-пастельные-закаты. Девушки. Как куколки. Стройные красотки на фоне пальм и твоей персональной трехпалубной яхты у океанского причала. И заметь, сколько бы лет тебе не исполнилось: сорок, шестьдесят или восемьдесят, красотки вокруг тебя останутся все те же — юные и свежие, не старше двадцати. Вот это я называю обеспеченной старостью.

Я слышал это уже много раз про девушек, как куколок, и персональную трехпалубную яхту у океанского причала. Из года в год эти картины с незначительными вариациями переходили у Алексея из темы в тему, олицетворяя собой, как правило, достойное завершение карьеры.

— Мне кажется, ты рано задумался о старости.

— Это почему?

— По-моему, наше положение таково, что до старости кое-кто может и не дотянуть.

— С какой стати?

— Ты знаешь, что такое «столыпинский вагон»?

— Первый раз слышу.

— Валентин однажды рассказывал. Это вагон, в котором перевозили заключенных в девятнадцатом веке.

Пауза.

— Ну? — сказал Алексей, постепенно трезвея от своих грез, — Ты что имеешь в виду?

Если инопланетный корабль не рассчитан на обратный рейс, то кто мог лететь в нем? Беглец? Фанатик-исследователь? Или… Лет за десять до нашего рождения появились «векторные звездолеты» — корабли одного направления, не рассчитанные на возвращение. Трудно сказать, какой логикой руководствовалась Косморазведка, заказывая подобные суда. Они уходили в дальний космос и… некоторые из них потом были найдены через много лет около планет — конечных целей экспедиции, а некоторые пропали, и о судьбе их ничего не известно. Возможно, мы столкнулись с таким вот «векторным НЛО»? Вполне возможно. Вряд ли этот корабль рассчитан на возвращение. Тем не менее идея, что некая цивилизация пользуется планетой как колонией для ссылки преступников, была слишком фантастичной, и я еще раз перебрал в уме все контрдоводы, а потом набрал в грудь побольше воздуха и выложил Алексею все, что я думаю об этом. Собственно, я рассказывал не только Алексею, но и Юре, потому что связь оставалась включенной, и на борту прекрасно было слышно каждое наше слово.

На удивление, меня никто не перебивал.

— He исключено, что НЛО доставил на планету ссыльного узника…

— Графа Монте-Кристо, — с готовностью вставил Алексей. Язва.

— Возможно. Вполне можно представить цивилизацию, у которой нет понятия о смертной казни, и раз в несколько лет, может быть, реже, может быть, чаще, сюда приземляются корабли из этого странного мира. Убежать с планеты практически невозможно, поскольку корабль рассчитан только на рейс в одну сторону. И тут появляемся мы.

— Вертолет? — быстро спросил Алексей.

— Да. И звездоскаф. Узник, у которого в перспективе пожизненное заключение, может быть в сотнях парсеков от окраин родной цивилизации, вдруг получивший возможность захвата средств передвижения, немедленно попытается воспользоваться этим, чтобы вернуться к границам собственного мира. Вертолет, звездоскаф, стремление вооружиться и покинуть в ближайшее же время планету… По всей видимости, планета никак не инспектируется. Тридцать лет назад здесь приземлился земной звездоскаф и… ничего.

— Ты забываешь, — сказал Алексей, — что звездоскаф достаточно сложный механизм. Им не так просто воспользоваться. Это тебе, душа моя, не вертолет.

— Да, но сейчас на планете есть мы.

— То есть?

— Разумной инопланетной твари не так сложно при желании проникнуть в звездоскаф. А когда мы взлетим…

— Мне кажется, ты сгущаешь краски, — заметил Алексей. — Кроме того, это существо ранено.

— Ну и что?

Алексей открыл и закрыл рот. В темноте, размытой блуждающими огоньками с поверхности кривых асимметричных панелей, нависших над коконом, мне вдруг померещилось, что белки глаз Алексея на мгновение вспыхнули каким-то красноватым отблеском.

Я тряхнул головой, чтобы отогнать наваждение.

— Мы представления не имеем о его способностях, — медленно сказал я, — Возможно, оторви ему руку — за два дня вырастет новая. Регенерация. И рана его давным-давно зажила, и сейчас непонятно, кто кого преследует среди этих бесконечных болот.

Пересилив себя, я снова глянул в лицо Алексею. Мы встретились глазами. Ничего, лицо как лицо. Снова мне показалось, что оно похоже на лицо Поля.

— Что ж это, по-твоему, вурдалак какой-то? Гекатонхейр? — спросил Алексей.

Я пожал плечами.

— Откуда я знаю?

— Людоед?

Опять в отсвете скользящих бликов лицо Алексея стало как-то неузнаваемо меняться. Я почувствовал, что на лбу у меня выступила испарина. Душно, что ли? Зря мы полезли в этот инопланетный корабль, заночевали бы где-нибудь в джунглях. Черт-те что мерещится в полутьме. Я сделал пару глубоких вдохов-выдохов.

Алексей обменялся несколькими фразами с Юрой.

— Невероятно, как эта планета прошла мимо внимания Косморазведки, — наконец сказал Алексей. — Странная планета. Уродливая какая-то. И события на ней происходят какие-то уродливые, непонятные.

Некоторое время Алексей молчал.

— По всей видимости, Валентин утопил спирофон и наушники, когда бросился к вертолету, — сказал Алексеи. — А потом, наверное, ребята увидели его.

Увидели, погнались за ним и… заблудились? Нет, не может быть. Представить Валентина, заблудившегося на занятиях по ориентированию, было абсолютно невозможно.

— Он может вернуться сюда ночью, — сказал я.

— Это было бы даже лучше, — после некоторого раздумья ответил Алексей. — Уложим его около люка залпом из лучемета, и больше никаких проблем. А то — регенерация-мутация.

За отверстием люка была кромешная чернота. Дождь продолжал накрапывать, но вяло, нехотя, что ли, временами совсем прекращаясь. Некоторое время с болота еще раздавалось кваканье, какие-то всхлипы, всплески, приглушенное бормотание. Потом все стихло.

— Давай спать, пожалуй, — сказал Алексей. — Через три часа я тебя сменю.

Он повернулся на бок, обняв лучемет, и вскоре мерно засопел.

Некоторое время в неверных отблесках, бродивших по стенам НЛО, я вглядывался в лицо Алексея (ничего в нем не менялось), потом принял микрокапсулу либродекса и, сев напротив открытого люка, уставился в сырую непроглядную темноту.

Он был голоден. Неприятное грызущее чувство в груди, усиливающееся с каждым днем. И голод этот не имел ничего общего с потребностью набить брюхо живым белком. Вернее, это была одна часть голода, которую он удовлетворил сегодня ночью, вдоволь наевшись в прибрежных плавнях.

Он был выродком и знал это. Ему объяснили, в чем суть его болезни, прежде чем отправить сюда. В глубину его существа, души, проникло еще одно, чужое существо, без имени, без лика, без формы — нечто. Большую часть времени оно как бы спало, но время от времени просыпалось и тогда… Это нечто питалось в душах других людей эмоциями: любопытством, нежностью, удивлением, но чаще всего страхом. Большей своей частью оно находилось в пространстве, совсем непохожем на то, в котором он сам обитал, соприкасаясь с миром его планеты какой-то тысячной своей частью. Этот другой мир был миром тьмы, высоких температур, ядовитых галогенных испарений. Это был бесконечно древний, непостижимый обычным разумом мир. Болезнь его не имела ничего общего с шизофренией. Это чужое существо убивало своим голодом окружающих и, насыщаясь, становилось все сильнее и сильнее. Однако чувство насыщения быстро проходило, и нечто вынуждало его искать следующую жертву.