Чтение онлайн

После двух бутылок, по взаимному согласию, они заказали третью, и Нора была не против выпить лишнего, в отличие от предыдущего раза. Она не напивалась и не пьянела, но в глазах проявлялась определенного типа поволока, через которую она с откровенностью и похотью смотрела на Шивона. Какие только мысли её не мучили! Но больше всего мысль о том, что зря позволила себе задуматься о любви несколько дней назад. Раскаяние захватывало душу. Приняв неудачу в сексе с Шивоном за знак свыше, она помягчела и развернулась в сторону якобы духовно обогащенного Кюхёна, которому она, похоже, почти заставила себя верить. Но это было ошибкой! Ведь с самого начала она знала, что что-то неладно и неспроста. И вот, он не звонит, нарушая обещание. Он хочет тешить своё самолюбие за её счет и самоутверждаться, всё было ясно. К чему же продолжать стремиться к чему-то другому, новому, чего не было в её жизни, настроенной на волну невозмутимого скепсиса? Нет, мечтания ей уже не по возрасту, нужно быть реалисткой и не допускать слабостей юности. Зачем они сейчас, ведь боль-то всегда остаётся болью и переживается одинаково сильно всегда. Так не стоит и ломать выстроенную от неё с годами защиту. Кюхёну хочется жестоких игр? Ответить ему ими же – это опуститься до уровня беспокойных неудачников, нейтрализующих свои комплексы через унижения других. Нора должна быть выше и просто выйти из игры, которая бередит её сердце и отвлекает от работы. Нужно прислушиваться к своим легкоудовлетворяемым желаниям, быть с мужчинами эгоисткой.

– А над этим рестораном тоже есть гостиница? – улыбнулась женщина над хрустальным бокалом, только что отведенным от покрасневших от вина губ.

– Нет… - посмотрел ей в глаза Шивон, радуясь, что она не потеряла к нему интереса после того, как он поломался, как универсальная машина по доставлению наслаждения прекрасному полу. – Но мы с легкостью найдем её где-нибудь поблизости… если ты хочешь.

– Хочу.

– Официант! – мужчина поднял руку, упруго щелкнув пальцами. – Счет, пожалуйста.

Выпив в туалете двойную порцию таблеток – чтобы наверняка, - Шивон заказал такси и, домчав себя и Нору до пятизвездочного отеля, быстро снял номер, чувствуя, как кровь уже бурлит и его мужские возможности возвращаются на положенное им место. Слава Богу! Ох, вот уж не думал, что помянет Господа при подобных обстоятельствах. А что, разве не для того тот создал людей, чтобы они любили друг друга? Чем Шивон и собирался заняться. И если его подведет достоинство, он уже готов был подключить любые другие части тела, лишь бы произвести впечатление и оставить неизгладимый след в памяти любовницы. Которую он уже хотел всеми фибрами, клетками и атомами своего существа и сознания, так что даже если бы в этот раз она не была такой пылкой, как тогда, он всё равно стал бы её домогаться. Однако Нора была верна себе и, в лифте начав горячие поцелуи, с жаром отвечала на страстные ласки Шивона, утягивающего её в объятия инстинктов, материализма и попытки выиграть пари.

Всё вышло в лучшем виде, как того и хотел Шивон. Он смог, смог и ещё раз смог, чем порадовал Нору несказанно и утолил её давно испытываемую и не утолявшуюся жажду. Она была довольна случившимся, он был доволен собой, да и ей тоже, поскольку назвать этот секс «я её удовлетворял» язык бы не повернулся. Нора была опытной женщиной и сама была не промах, регулярно перенимая инициативу и будоража Шивона не меньше, чем тревожили её его руки, губы и язык. Она не вела себя бесстыдно, но и не стеснялась, где не нужно. Её прямая и уверенная манера немного обескураживала с непривычки, но после некоторого времени от неё уже кружило голову. Обладать такой женщиной хотелось, а от того, что ещё и моглось – сердце ликовало и счастье растекалось по нутру.

Посмотрев на время в мобильном телефоне, Шивон подумал, что сейчас, может быть, очень удачный момент для того, чтобы испытать удачу. Незаметно включив в нем диктофон, он положил его обратно на прикроватную тумбочку и обернулся к Норе. Обняв её и прижав к своей груди, он подумал, что сочинил прекрасную ловушку. Сам того не ведая, он не выдавливал из себя то, что собирался сказать, а действительно хотел сказать эти слова. Даже если в душу они пустили не глубокие корни, но это была максимальная глубина, которая возможна для человека подобного склада.

– Я люблю тебя, Нора, - прошептал он ей в макушку, поглаживая её спину. В интимной темноте номера всё казалось каким-то выдуманным и отвлеченным от мира, что находился за стенами гостиницы. Шивон чувствовал себя участником спектакля, и одновременно с тем хотел, чтобы жизнь его персонажа была его настоящей жизнью. Так часто бывает, когда наблюдаешь за героем фильма или книги – тянет оказаться на его месте. Шивон занимал это место, но знал о его полуфальшивой составляющей. Вот бы избавиться от этой примеси!

– Ну, это уж совсем ни к чему, - хмыкнула беззлобно женщина, пошевелившись немного и поменяв положение своей головы. Её рука прошлась по его мускулистому плечу.

– Я не совсем это рассчитывал услышать. – помрачнев, застыл Шивон. Они замолчали. Он всё ещё надеялся, что Нора передумает и, как все дамы, поддастся сладости момента, чтобы обронить нежную фразу, но когда она высвободилась из-под его руки и подтянулась к противоположному краю, у которого стояла вторая тумбочка с её телефоном, он догадался, что поспешил и, похоже, почти всё себе испортил. Женщина нажала на мобильный и взглянула на время, как и он. Ни звонков, ни смс-сообщений в нем не было.

– Все мы не слышим того, что рассчитываем… - произнесла она и поднялась, начав собираться.

– Дюркгейм считал преступления закономерной составляющей общества, - Нора не думала, что Кюхён придёт сегодня на лекцию, почему-то решив, что тот избегает её после всего сделанного и сказанного, однако он сидел на своём привычном месте и смотрел на неё внимательно, как на преподавателя и не больше. – Его видение преступления, как необходимости для развития, разумеется, уравнивается необходимостью и в наказании. Он сравнивает нарушение с болезнью, а расплату за него – с лечением. Но есть проблема и самой сути этих явлений. Что является нормой, а что патологией, чтобы обозначить это преступлением? И каким должно быть наказание, чтобы излечивать и исправлять, а не быть пустым действием, не приводящим ни к чему. Сейчас я подробнее объясню, о чем идет речь… - женщина поправила очки и выступила из-за кафедры, скрестив руки на груди. Заметила, что этот жест означает закрытие себя от аудитории, и она давно не вставала в такую позу. А всё потому, что она пытается закрыться от одного, а не ото всех. Руки легли на место. – В период рабства нормой было неволить человека, лишать его свободы и превращать в собственность. Преступлением считался побег раба, за что он нёс наказание. В наш век преступлением считается лишение человека свободы (я не говорю о тюремном заключении, что уже является наказанием). До эпохи Просвещения вольнодумство и свободомыслие считались, если не преступлением, то грехом уж точно. Хотя в религии это понимается фактически равнозначно. Сейчас свобода слова фактически обязательна, и нарушать право человека выражать свои мысли – плохо. Можно взять крайность. Убийство для нас – самое ужасное преступление, а для первобытных племен, где практиковались жертвоприношения – жизненно важный ритуал, честь совершать который заслуживали специальные жрецы. Самоубийство для самураев и некоторых других видов военных – честь, а в большей части западных стран – непростительный грех. Итак, как же после этого можно точно определить хоть одно, совершенное кем-то неблаговидное дело, как патологию и преступление? Всё становится относительным, исходящим лишь из принятых на данный момент норм конкретного общества и, мы понимаем, что как такового преступления не существует, а есть лишь принятое по умолчанию отношение людей к тому или иному феномену. Чем более морализована группа, тем больше вещей будет казаться ей неприемлемой и запретной. В развращенном обществе всё иначе, хотя в нем преступлением может казаться хороший поступок, который заклеймят ханжеством, к примеру.

– То есть, - раздался тот голос, который она ежесекундно боялась услышать, и всё-таки услышала. Он был всё тем же, спокойным и непробиваемым. – Выходит, что и плохих, и хороших людей не существует?

– Да, - Нора смело взглянула на него через стекла линз в темно-коричневой оправе. – Плохое и хорошее, можно сказать, индивидуально, но так как мы живем в обществе, а человек существо социальное, то за добро и зло принимается каждым то, что принято большинством. Но и большинство, как мы видим из исторических фактов, переменчиво. Им легко управляет один или несколько, распространяющие свои идеалы пропагандой, агитацией и информационной атакой. Порой это даже не распространение, а навязывание, опасное тем, что оно чаще незаметно.

– И неужели нет ни одной вечной истины? – вздохнул Кюхён, защелкав ручкой. Его глаза не отводились от глаз Норы. – Неужели нет ни одного ориентира, опираясь на который, люди бы поняли, что же всё-таки плохо, а что хорошо?

– О чем можно говорить, если даже высшая ценность, из века в века остающаяся единственной константой людей – жизнь и её воспроизведение, - одними считается прекрасной, а другими ужасной? – женщина вернулась за свою диктаторскую стойку. – Во все времена менялись убеждения: политические, религиозные, бытовые. Верится в то, во что хочется верить, а иногда в то, на что хватает умственного развития. Кто-то поддаётся чужому мнению, кто-то отстаивает своё, но правота обоих под сомнением. Вечная истина не может быть у тех, кто сам не вечен. Новые люди – новые правила, новые обстоятельства и так далее…

– А как же любовь? – несоответственно тону, вынес романтическое предположение Кюхён.

– Любовь? – Нора надменно повела уголком губ. Молодой человек понял по этому тонкому изменению на лице, что обидеть её отсутствием звонка удалось. Но в этот же миг он спросил себя, зачем ему это было нужно? – Если кому-то хочется, он может верить и в любовь, Чо Кюхён, принимая её за вечную истинную.

– Вы непостоянны, госпожа Чхве, - произнес, наконец, Кюхён. Он простоял возле её стола минуты три, пока за его спиной вышли все студенты, а она собирала портфель, молча, не поднимая лица, словно никого перед ней не было. И сейчас не отвечала ему. – В прошлый раз мы говорили о любви и вы, кажется, были другого мнения. Или после лекции по Фромму вы следуете его учению, а после лекции по Дюргейму принимаете его доводы? Жуткое приспособленчество.