Чтение онлайн

– Наследие, – задумчиво произнес Оливье, которого Кэрис встретила в языковой лаборатории и тоже пригласила из вежливости. – Мы, третье поколение европейцев, не совсем привыкли много говорить о наследии.

– Воевода 1? – обратилась Кэрис к Лилиане, игнорируя вмешательство Оливье. – И как тебе жизнь в центральном Воеводе?

– Утопическая, – ответила Лилиана, а гости за столом опять рассмеялись. – Хотя и очень пафосная.

– И мы тоже должны быть такими, – сказал Джон. – Жить свободно, независимо, в постоянно изменяющихся, смешивающихся обществах – тут гордиться можно многим.

– Слушайте, слушайте, – промолвила Лилиана, перед тем как произнести клятву утопии: – Во имя кого ты действуешь?

– Не Бога, не короля или страны, – ответили все. – Во имя кого?

– Во имя себя.

Оливье воспользовался возможностью, чтобы в очередной раз наполнить свой бокал.

– Но это интересно, не правда ли, – сказал он, закрученным потоком наливая Пино Грижио [6] , – ведь мы больше говорим не о том, откуда сами, а о том, где побывали.

– В этом прелесть Ротации, – заметил Макс. – Увидеть мир, пожить в разных местах, меняя их каждые три года…

Астрид подалась вперед:

– Я получила свое имя в северном Воеводе, и во время моей шестой Ротации меня снова отправили туда. Это было прекрасно – опять какое-то время пожить в Скандинавии. Но там очень холодно.

Гости рассмеялись.

– В каком самом холодном месте ты жила? – спросил Джон.

– В России, – ответила Лилиана, – В13. Температура в местных отделениях космического агентства часто падала до минус десяти.

Оливье поежился:

– В Ирландии. Кэрис подняла бровь:

– В Ирландии? Самое холодное место?

– Несерьезно, – хихикнула Астрид. – Я была в этой стране, там совершенно приятный климат.

– Я жил на Воеводе 5 три Ротации назад, и было очень холодно, – настаивал Оливье. – Ты ходила в бар на реке Лиффи, где часто исполняют народную музыку?

Астрид отрицательно покачала головой. Оливье был непоколебим:

– Поистине фантастическое место. – Глотнув немного вина, он соскользнул со своего стула. – Кэрис, думаю, тебе бы там понравилось. Я как-то пел там песню – классическую, о любви. Сейчас спою ее тебе. Господи, только не это!

– Слушай, может, не стоит? Макс принес пудинг… Оливье взял гитару и, пока Кэрис проклинала свою мать за то, что та заставила ее сохранить этот проклятый инструмент, начал бренчать, приближаясь к ней. О боже, о боже! Она горячо молилась, чтобы он не пел лично для нее. Когда Оливье открыл рот и запел…

– Давай я помогу, – сказал Макс, поднявшись, чтобы забрать тарелки, стоящие перед Кэрис, и мягко протиснувшись между нею и ее поклонником. Окинув взглядом стол, он спросил: – Как насчет десерта?

– Великолепная идея, – отозвалась она.

– Не поможешь ли мне? – продолжал он, в то время как Оливье яростно бренчал на гитаре за ними.

– Конечно. – Она попыталась осторожно пробраться мимо все еще играющего Оливье, но тот наклонился над ней, в его дыхании кружились винные пары.

Когда Кэрис отпрянула, Макс, вытянув руку, зажал пальцами лады, и звук гитары оборвался приглушенным металлическим шумом. Ухажер Кэрис остановился в замешательстве.

– Десерта? – сладким голосом спросил Макс. Побежденный, Оливье плюхнулся обратно в кресло, и Астрид погладила его по запястью.

– Не всем дано понять высокое искусство. – Она наполнила доверху его бокал и развернулась к нему. – Они просто не понимают.

Макс и Кэрис отнесли тарелки на кухню. Девушка закрыла дверь и, прислонившись к ней спиной, выд охнула. Макс стоял рядом.

– Черт возьми, – сказала она, глядя в потолок. – Это было настойчиво. Спасибо тебе.

– Я не могу поверить, что люди так себя ведут на цивилизованных вечеринках. Как думаешь, – продолжил он, – может, он хотел, чтобы мы присоединились и… сымпровизировали что-то? Я подыграл бы ему на каком-нибудь бонго, Лилиана могла бы сложить вместе пару ложек и трещать ими, словно маракасами…

– Мозг Оливье протаранило бы нечто вроде огромных цимбал…

– Это точно можно устроить.

– Я не против пробежаться по клавишам…

– Ты играешь на пианино? Кэрис кивнула.

– Классно. Где оно?

Она вытянула пальцы, все еще держа тарелки, и улыбнулась.

– Ох, конечно. Ты можешь играть на пианино где угодно. Просто у тебя есть традиционная гитара. В другой комнате.

– Это мамина. Мы храним ее по очереди, в зависимости от того, кто живет в более холодном климате. Она говорит, влажность вредна для инструмента или что-то в этом роде. На самом деле мама одержима ею. Я же обычный хранитель гитары Гвен, и то совсем ненадолго.

– Значит, она бы огорчилась, если бы узнала, как надругались над инструментом сегодня вечером?

Они снова тихо рассмеялись, и Кэрис поставила тарелки в раковину. Макс, вытащив хлопковое кухонное полотенце, перекинул его через плечо, выкладывая шесть десертных тарелок и напевая мелодию Оливье. Они захихикали.

– Где сейчас твоя семья? – спросил Макс. Кэрис оперлась на стол, наблюдая за тем, как он раскладывает и украшает чаши с десертом.

– Мои мама с отцом в этот раз живут на В14. Мой брат работает в команде помощи в бывших Соединенных Штатах…

– Паршиво. В самом деле?

– Да. Мы уже давно ничего от него не слышали, как, впрочем, и ожидали, но все равно это тяжело. Думаю, средства коммуникации там не настолько важны, как доставка пищи и воды выжившим. Моя сестра находится на португальском Воеводе.

– Ах, – выдохнул Макс, проводя пальцем, накрытым кухонным полотенцем, по ободкам чаш. – Вот откуда твои безумные навыки в португальском, проявленные раньше на Майндшер.

Она улыбнулась:

– Ты уловил это, да?

– На скольких языках ты можешь изъясняться?

– На пяти, наверное? Шести? Скоро будет шесть. Я начала изучать греческий. А ты действительно говоришь на всех этих языках?

– Я разве похож на того, кто оставляет перевод своему чипу? – Он поднял брови.

– Нет, – ответила Кэрис, оценивая его взглядом. – Ты похож на того, кто много трудится. – Потянувшись, девушка перевернула его руку ладонью вверх. – На работягу. – Она поняла, как по-дурацки это вышло, и вспыхнула румянцем. – На кого-то, кто зарабатывает себе на пропитание. Того, кто поддерживает работу магазина, так как пообещал, что будет это делать. – Она помедлила. – Я близка к истине?