Чтение онлайн

Все еще не уставший удивляться, Александр ходил из покоя в покой по лабиринту из шестисот комнат, любуясь богатыми высокими залами.

Пир, устроенный Мазеем в честь царя македонского, был наслаждением даже для самых требовательных гурманов.

Когда один из слуг наполнял золотые кубки, Мазей пояснил:

– Это вино и сочные грозди из царских виноградников, а им нет равных во всем славном Вавилоне.

Прозвучали приветственные тосты.

Македонцы приступили к трапезе. Жареный кабан был великолепен. Вызвали восхищение и пирожные из ячменной муки, нежные, золотистые, с винными ягодами. Но это было лишь вступление, чтобы подстегнуть аппетит.

Мазей предложил царю отведать червей из алоэ. Александр на мгновение опешил, но любопытство взяло верх, и он мужественно проглотил самое изысканное из вавилонских блюд.

Во время пира прорицатель Аристандр мирно беседовал с верховным жрецом, который поведал ему, что после того, как персы разрушили храм главного вавилонского бога Мардука, отношение к персам большей части вавилонского населения испортилось, поэтому в Вавилоне на македонского царя будут смотреть как на избавителя от персидского гнета.

На эти слова верховного жреца Аристандр поспешил высказать свои мысли:

– Македонский царь Александр не только великий воитель, но прежде всего выдающийся политик и мудрый властелин. Он берет под свою защиту чужие святыни, не только не отбирает у храмов богатства, но даже умножает их сокровища своими дарами, приносит жертвы на алтари чужих богов и щедро одаривает святилища.

Один из жрецов поинтересовался:

– В таком случае, какие же цели преследует ваш могущественный повелитель своими завоеваниями, если он щедро одаривает побежденных захваченными сокровищами?

Аристандр не замедлил с ответом:

– Единственная цель: объединить все народы в единой державе. Это откроет большие возможности для развития государств и расширения заморской торговли. Александр хочет воспрепятствовать тому, чтобы родственные страны истощали себя в бессмысленной борьбе за главенствующую роль. Это приведет лишь к взаимному разорению друг друга, и там, где ныне стоят цветущие города, расстелется мертвая пустыня.

Верховный жрец счел эти доводы достойными внимания, но все же спросил:

– Право управлять другими народами принадлежит сильнейшему. Македония, по-твоему, сильнее Персидской державы?

– Сила не только в золоте, но в мудрости и военной доблести, – ответствовал Аристандр.

А в это время македонские военачальники шумно превозносили достоинства индюка бактрийской породы, привезенного из птичника при храме богини Иштар.

– О великий царь, – обратился Мазей к Александру, – не желаешь ли ты послушать песни в исполнении прекрасной Антигоны. Она знает все любовные песни гречанки Сафо.

Александр покачал головой:

– Нет, мне пока не до любовных песен. Я послушал бы героическую песнь о Гильгамеше. Кто может спеть ее?

– Есть один певец. Голос у него прекрасный. К тому же он грек.

Александр нахмурился:

– С каких это пор песнь о халдейском герое поют в Вавилоне греки?

– Такова была воля царя царей Дария, – пояснил Мазей.

– Воля Дария, – язвительно повторил Александр.

– Дарий преследовал талантливых людей, потому что в Вавилонии должно было греметь и славиться лишь одно имя – имя царя царей и царя всех народов Дария Третьего Кодомана. С его ведома вавилонские вельможи стали приглашать в свои дворцы чужеземцев. Кто не хотел прослыть отставшим от моды, должен был похваляться греческим скульптором, живописцем из Египта, чеканщиком из Лидии, вышивальщицей из Тира.

– Пресыщенная знать нуждалась во все более экзотических диковинках, надеясь, что искусство чужеземцев подогреет их чувства! – вспыхнул Александр. – Эту гнусную моду завела знать, безучастная ко всему вавилонскому. Но мне… мне все-таки хотелось бы услышать песнь о Гильгамеше в исполнении халдея.

Мазей был застигнут врасплох странным желанием македонского царя.

– Но, великий царь, твое желание именно сейчас трудновыполнимо. Хотя мне легче лишиться головы, чем не исполнить твоего желания.

– Я не привык, чтобы мне не повиновались, – жестко сказал Александр.

Мазей обратился к слуге, прислуживающему за пиршественным столом.

– Ты знаешь песню о Гильгамеше?

– Я не был бы халдеем, если бы не знал ее.

– Так спой царю.

Слуга смутился:

– Но у меня нет голоса… Я не смогу доставить царю удовольствие.

– Пой, как умеешь, – приказал Александр.

Бедный слуга был сам не свой – слишком велика была оказанная ему честь. Он с ужасом думал о том мгновении, когда должен будет издать первые звуки песни о герое Вавилонии – Гильгамеше. Послышался легкий вздох, а за ним – первые дрожащие звуки. Эти звуки напоминали пение нищих, просящих на улице милостыню. Хрипловатый голос тонул под высокими сводами дворцовых покоев.

Халдей пел, и голос его становился все уверенней. Красивая мелодия вскоре окрасилась истинным чувством певца. Одухотворенный голос звучал все уверенней, действуя на Александра умиротворяюще. Глаза халдея горели огнем былых тысячелетий шумерской и халдейской славы. В песне ожил голос героических предков и отзвук жизни тех, кто принес себя в жертву на алтарь отечества.

Халдей выбрал правильный путь к сердцу молодого царя маленькой неизвестной страны, которого сама жизнь назначила сокрушать прогнившие государства и заводить в них новые порядки.

Более двух тысяч вельмож и военачальников сидели за пиршественными столами и слушали по велению царя македонского песнь о Гильгамеше.

Меж столов стояли изукрашенные цветами чаны, откуда рабы без устали черпали ковшами вино, наливая его в кубки гостей.

Едва халдей закончил пение, снова был произнесен тост во славу нового царя царей, одержавшего победу над персами, во славу и честь Александра, царя македонского.

Впервые за несколько дней Птолемей очнулся и застонал от дикой, ослепляющей боли в раненой голове. Кто-то дотронулся до его плеча и сказал тихим голосом:

– Кажется, приходит в себя… Схожу приготовлю ему лекарства…

Другой голос обратился, вероятно, к нему:

– Ты слышишь? Все в порядке, не двигайся.

Птолемей приоткрыл глаза и снова закрыл от резкой боли. Если не двигаться, то боль затихала. Вздохнув, он услышал собственный стон и снова попытался приоткрыть глаза. Он удивился, что лежит в роскошных покоях, похожих на дворцовые. Его затуманенный взгляд блуждал по стенам, отделанным красным деревом и украшенным барельефами, высеченными на черном граните. Воздух в комнате был напоен сладким ароматом нарда.