Чтение онлайн

Нет, с песней Харпера все нормально. Ненормально то, что мы ее слышим именно в этот момент. Подобно трем словам Уилсона слова Харпера создают упрощенную картину для телезрителей, которые, видимо, слишком глупы, чтобы понять динамику сцены в том виде, как ее играют Лори, Лемастерс и Роберт Шон Леонард в роли Уилсона.

Казалось бы, что такое дополнение к эпизоду и не нужно, но следует учесть, что «Хаус» — это очень популярный сериал, поэтому приходится предположить, что продюсеры знают, что делают. Фильм изобилует формулами, но, возможно, в отсутствии безумия есть своя система. [15] Вероятно, продюсеры верно рассчитали, что нужно и некоторое количество здравого смысла, и ринулись, так сказать, нейтрализовывать впечатление, которое создает придурок в главной роли. При попытке прикрыть его придурковатость они создают нам стандартную больничную драму.

Но если это действительно банальный производственный сериал, то следует сказать, что достаточно деликатные отношения между Хаусом и Али, семнадцатилетней пациенткой, сыграны превосходно. Али, играющая в двух сериях (в том числе в «Линиях на песке», 3–4), серьезно запала на Хауса. Он без всякой задней мысли флиртует с ней… но, в конечном счете, подходит ли выражение «без всякой задней мысли» для таких взаимоотношений? Финал наступает, когда Хаус ставит ей диагноз странного заболевания (а в «Хаусе» и нет иных заболеваний), после чего она срывается с тормозов. Довольными остаются все: поклонники Хауса с его антиобщественными склонностями и синдромом Аспергера могут радоваться, наблюдая, как он идет походкой искусителя, зная о своей малолетней обожательнице, а те, кому не по нраву такое поведение, могут быть удовлетворены тем, что: 1) ничего не произошло и 2) девушка просто страдала от какого-то странного заболевания.

Думается, для того, чтобы «Хауса» приняла широкая зрительская аудитория, сто создателям необходимо постоянно каким-то образом соединять странного главного героя с относительно традиционной формулой. От такого хождения по канату вряд ли кто-то будет в восторге. Зрители готовы принять придурка в качестве второстепенного персонажа в каком-нибудь традиционном больничном сериале, но сделать придурка центральным персонажем чревато тем, что им это может прийтись не по вкусу. А с другой стороны те, кому по нутру герой, подобный Хаусу, именно в силу его странного и асоциального характера, вряд ли примут найденную для сериала формулу и сочтут нужным тратить на него свое время. С этой точки зрения «Хаус» совершенно удивительное произведение, поскольку его герой в других обстоятельствах гарантировал бы своим создателям очень недолгий прокат, ну а при лучшем стечении обстоятельств стал бы культовым кино. Главный персонаж мог бы украсить собой некую программу популярную и отражающую часть господствующей культуры. В связи с неуменьшающейся популярностью сериала представляется правильным попытаться уравновесить характер Хауса, сделав его более мягким, уложить в рамки «социальных приличий», так чтобы независимо от того, как далеко зайдет Хаус-персонаж, «Хаус»-сериал навсегда остался «безопасным» для нас.

Мне не хотелось бы создать впечатление, что формула всегда торжествует над чувствами главного героя с его ершистым характером. Взять, к примеру, особую черту Хауса, совершенно нетипичную для героя американских сериалов, а именно — его отношение к Богу, что, вероятно, послужило причиной волнения членов «Родительского комитета но телевещанию». В «Трех историях» (1–21) больной Хауса был «технически мертвым более одной минуты». Уилсон, присутствовавший в аудитории вместе с другими «утятами», спросил Хауса, были ли на пороге смерти ощущения больного «подлинными». Хаус ответил, что больной видел «белый свет», но что «все это химические реакции, происходящие, когда мозг отключается». Доктор Форман с удивлением спросил: «И вы этому верите?» Хаус дает ответ, который помогает глубже раскрыть его характер и показывает, чем он отличается от обычного телегероя: «Наука не дает точного ответа, отвечает он. — То, что выбираю я, не имеет значения для моей жизни. Я выбираю тот результат, который мне более удобен». Доктор Кэмерон, кажется, не принимает утверждение Хауса о том, что ему удобно верить, и точка. Но Хаус отвечает: «Мне удобнее верить, что это не просто проверка».

В лучшем случае Хаус — агностик, который при возможности выбора предпочтет порассуждать при жизни о том, что будет после нее. Наука в этом отношении для него удобна. И такая позиция требует мужества от героя популярного американского сериала, снятого в первом десятилетии XXI века. В некотором смысле эта позиция выносит Хауса за пределы господствующего мировоззрения (и даже дальше, чем его общая придурковатость), что, несомненно, обновляет и всю традиционную сериальную структуру.

Кроме этого необходимо отметить, что пока еще «Хаусу» не свойственно ленивое благодушие, которое задушило бы его сломанного героя. Рождественский эпизод, после которого наступил перерыв, стал тому доказательством, поскольку оказался одним из самых сумбурных образцов рождественского кино, когда-либо выпущенного в прокат. Хаус провел «Веселенькое Рождество» в воздержании, так как никто его не снабжал викодином. К концу серии ему удается раздобыть оксиконтин, он принимает слишком большую дозу, запивает алкоголем и вырубается на полу гостиной. «Его лучший друг» Уилсон обнаруживает его, впадает в ярость и уходит, хлопнув дверью. Затем полицейский старается упечь Хауса за решетку за злоупотребление наркотиками. Вот такова рождественская серия.

Уилсон накануне Рождества заходит в кабинет Хауса и приглашает его к себе. «Лучше встретить праздник с людьми, чем с наркотиками», — говорит он Хаусу. Лицо Хью Лори выражает презрение, но в душе, и мы это чувствуем, он согласен с этим. Тем не менее он печально усмехается и выходит из комнаты, не выпуская из рук флакона оксиконтина. Жалкий вид Хауса способен растрогать кого угодно… Стоит ли обвинять авторов в том, что они спекулируют на рождественских эмоциях зрителей?

По крайней мере дважды создатели показали глубину характера Хауса, не полагаясь на дешевые трюки (в данном случае они сочли, что таланта Лори будет достаточно). Это произошло тогда, когда они решили отойти от формулы.

Обычно, когда на телевидении показывают «Совершенно Особую Серию» из сериала, это — кошмар. Как правило, это какое-то «значительное» и серьезное повествование о том, как вредны наркотики или что-то подобное. Но иногда Совершенно Особая Серия оказывается непохожей на традиционные телесериалы: этакий одноразовый отход от нормы. Так произошло в финале «Без причины» (2–24). В начале серии в Хауса стреляет разъяренный муж его бывшей пациентки. Все остальное в корне отличается от «Хауса», созданного по формуле. Там сдвигается время, происходит не поддающееся описанию перемещение героев, зрелище приобретает психоделический характер. Его можно было бы назвать претенциозным, но на фоне прочих телевизионных сюжетов это сиюминутное отступление от схемы кажется замечательным.

Мы видим, что все в этой серии, кроме самого начала и самого конца, происходит в сознании Хауса на протяжении пары минут. За это время Хаус узнает, как избавиться от боли в ноге. Но это — не самое главное. Самое главное то, что он передает полученные знания человеку, который может ему помочь. Кажется, что Хаус наконец-то осознал, что он преднамеренно мешает себе быть счастливым, что он строит свою жизнь, играя придурка, который умнее всех прочих. Вообще-то самое время это осознать. Однако утрать он свою неординарность, весь сериал будет загублен (вот еще одна причина того, что последующий рождественский эпизод стал хорошей новостью).

«Без причины» продемонстрировал, что сериалы могут отойти от формулы, получить ускорение за счет главного героя и при этом сохранить остроту, которая делает Хауса (и героя, и сам сериал) достойным зрелищем. Вышеупомянутые «Три истории», возможно, лучшие из всех серий «Хауса», еще раз доказывают, что причина, по которой «Хаус» не стал великолепным кино, заключается в том, что он выстроен по формуле.

В предпоследней серии первого сезона Хаусу приходится читать лекцию. Он задает условия медицинской задачи: трое больных, жалующихся на боль в ноге. Затем он опрашивает студентов по мере их знакомства с историей болезни — точно так же, как он и его ассистенты делают это в какой-нибудь обычной серии «Хауса». Нюанс заключается в том, что здесь не одни, а три пациента, а кроме того, Хаус занят не тем, что разбирает конкретную проблему с другими врачами, а учит студентов, основываясь на анамнезе. В этой серии разбираются различные случаи, совершаклся прыжки во времени, в ход идет даже Кармен Электра. [16] Пэрис Барклэй, кинопродюсер, и Дэвид Шор, написавший сценарий и получивший за нее премию «Эмми», — соединив простое и сложное, добились удивительного результата. В ходе занятия мы начинаем понимать, что один из больных это сам Хаус, который рассказывает историю своей хронической болезни (и попутно пристрастия к викодину).

Как и «Без причины» эта серия отступает от формулы, и в этом причина ее успеха. Искусно сотканное, сложное повествование стало для зрителя наградой. А мы узнаем о характере Хауса гораздо больше, нежели из всех прочих серий.

В 2005 году, когда заканчивался первый сезон «Доктора Хауса», вышла книга Стивена Джонсона «Все плохое вам на пользу: как современная поп-культура делает вас умней». В ней Джонсон утверждает, что сегодня люди ожидают большего от индустрии развлечений, и в основном их ожидания оправдываются. «Зрителям больше не нужны трехколесные детские велосипеды, потому что двадцать пять лет общения с изощренными телевизионными программами как следует отточили их аналитические способности» (77). Медицинские телесериалы стали более сложными; сравните «Приемное отделение» с «Беном Кейси» [17] . Большой состав исполнителей и переплетающиеся сюжетные линии, а также допущение, что зрители способны воспринимать сложное повествование, приводит к появлению «более умного телевидения». Когда я жалуюсь на то, что интеллект зрителей недооценивают, добавляя ненужные диалоги или банальные тексты песен на звуковой дорожке, я имею в виду именно это. Нам больше не нужно что-то избыточное (а раньше было нужно?). Когда создатели Хауса» не исключают избыточное, как и «Трех историях», результат замечателен. Когда они ковыряются в формулах, когда предлагают «трехколесный велосипед», мы получаем другое кино. Чаще всего рождаются серии, подобные «Линиям на песке», где совершенство граничит с тупостью.