Чтение онлайн

— Разумеется! — отвечал задетый Феликс.

Для большей безопасности Аглае унесла из комнаты Симиона все, что он в своем смехотворном приступе щед­рости мог бы подарить.

Симион не умер, однако ипохондрия его не проходила и он был полон какой-то неясной тревоги. Аглае оставляла мужа одного в его комнате, не уделяя ему никакого вни­мания, Аурика совершала свои обычные прогулки по проспекту Виктории, Тити рисовал маслом картинки с от­крыток.

Постоянно вертевшийся у свекра и свекрови Стэникэ однажды, улучив минутку, когда Отилия была одна, забежал в дом Костаке.

— Дядя Костаке поступает совершенно правильно, с видом сообщника сказал он, — да ведь он и обязан так поступить. Я очень рад, что ты понимаешь свою выгоду. Зачем оставлять такое состояние в чужих руках? Ты мо­лода, умна. Откровенно говоря, тебе повезло. Старику не так уж долго осталось жить. Послушай меня. Я расскажу тебе, когда будет время, какая собственность и какие дела у старика. Ты и представления об этом не имеешь! Ты потратила на него столько лет и теперь должна быть воз­награждена. Эх, у нас с тобой много общего! Твой харак­тер очень похож на мой. Ты свободна, независима, лишена предрассудков. Между нами, Олимпия женщина хорошая, ничего не могу сказать, но она помеха моей карьере. Вя­лая, без полета. Ты думаешь, мне нравится моя свекровь, Аглае? Но тут уж ничего не поделаешь? Скажи мне только одно слово — и все будет кончено. Олимпия не останется на улице, у нее есть родители, состояние. Нам мог бы помешать ребенок, но ведь его нет. А твое прошлое меня не беспокоит, пустяки, мне все равно, что было раньше. Ты молода, делала, что хотела. Важно, что взгляды на жизнь у нас одинаковые.

Отилия слушала его и все сильнее бледнела от гнева. Наконец, потеряв самообладание, она глухо сказала:

— Стэникэ, подите вон.

Тот не спеша встал, выбрал из коробки конфету и убрался восвояси. После его ухода Отилия посидела не­много, глядя в пространство, вытерла платком навернув­шиеся слезы, потом как безумная сбежала по лестнице, и, войдя в комнату, где стоял рояль, начала бурно играть одну пьесу за другой.

— Забот у ней нет, — проворчала в кухне Марина.— Какие у нее заботы?

Стэникэ через двор вошел в столовую Аглае, где в это время обедала вся семья, включая Симиона. В стороне сидел Феликс, которому Костаке поручил проведать Си­миона (Стэникэ этим и воспользовался, чтобы застать Отилию одну). За последние дни Симион преобразился — он стал оптимистом, порой даже слишком восторженным. Он рассуждал весьма просто: все болезни объясняются недостатком вещества в организме и самый надежный способ выздороветь — усиленное питание. Даже Аглае одобрила его:

— Хорошо, что ты наконец образумился! Конечно, когда ничего не ешь, будешь чувствовать себя ослабев­шим.

Симион встал с постели и теперь сидел вместе со всеми за столом. Когда явился Стэникэ, он как раз докладывал Феликсу, которого упорно именовал «домнул доктор», о своем самочувствии:

— Я заново родился, я — человек, возвращенный к жизни. Никогда еще у меня не было таких мускулов.

Симион напряг свою тощую руку, жестом требуя, что­бы Феликс ее пощупал. Тот доставил ему это удовольствие и поразился слабости Симиона, рука которого тряслась от чрезмерных усилий.

— Не напрягайся так, Симион, что ты ребячишься! — бросила ему Аглае.

— Я принес вам интересную новость, кое-что такое, о чем вы не знаете, — сказал Стэникэ. — Отилия скоро бу­дет называться домнишоара Отилия Джурджувяну.

— Ах! — вскрикнула Аурика, как будто увидев что-то бесконечно мерзкое.

Аглае смертельно побледнела и, помолчав немного, обрушилась на Стэникэ, точно виною всему был он:

— Что ты сказал? Костаке намерен удочерить Отилию? Никогда! Пока я жива, этого не будет. Есть еще в этой стране законы, есть еще суды. Я подам на Костаке прокурору, вот что я сделаю. Эта распутница оплела его. Кто знает, что между ними было?

Стэникэ с мефистофельской усмешкой выуживал зубо­чисткой маслины. Феликсу было невыносимо все это слу­шать, ему хотелось кричать, протестовать против оскорбле­ний, но волнение приковало его к месту. Хотя Феликс уже собирался уходить и сидел в стороне, Симион все время знаками приглашал его к столу.

— Все это великолепно, — всерьез принимаясь за еду, произнес Стэникэ, — но скажите мне, пожалуйста, что вы можете сделать?

— То есть как — что я могу сделать? — возмутилась Аглае.

— Вот об этом я и спрашиваю, — хладнокровно, но с явным намерением подстрекнуть ее, продолжал Стэ­никэ. — Он желает ее удочерить — и баста. Закон не чи­нит ему никаких препятствий.

— Ешьте, — понукал Симион Аурику и Тити, — ешьте, пища — это жизненный эликсир! — И сам уплетал за обе щеки, запихивая в рот большие куски хлеба и подбирая мякишем остатки соуса с тарелки.

— Не могу я разве сказать где следует, что они хо­тят завладеть состоянием Костаке?

— Не можете. Девушка — его падчерица, естественно, что он ее удочеряет. Вас могут привлечь к суду за кле­вету.

— Кто? Костаке? — рассвирепела Аглае.

Феликс переменился в лице. Воспользовавшись паузой в споре, он встал, сказал: «Доброй ночи» — и высколь­знул за дверь.

— Мы, как болваны, распустили языки, а этот молод­чик был здесь! — упрекнула себя Аглае.

— Нет ли еще хлеба? — озабоченно спросил Сими­он. — Я ужасно голоден.

— Да что это, на столе была целая гора хлеба! — раз­драженно заметила Аглае. — Мы еще и есть не начинали.

На стол поставили другую хлебницу. Симион тут же схватил ломоть, откусил от него с таким видом, словно хлеб возбуждал его аппетит, положил перед собой еще два ломтя, а немного подумав, добавил еще пару. Осталь­ные он великодушно разделил между всеми — каждому по два куска, так что хлебница опустела.

— Принеси еще хлеба! — сказал он служанке.

— Что это за комедия, Симион! — прикрикнула на него Аглае. — Хлеба достаточно.

— У дяди Костаке хорошие советчики, — размышлял вслух Стэникэ, — его поддерживает Паскалопол, который, очевидно, хочет после смерти старика наложить лапу на его состояние.

— Я не думаю, — сказала Аурика. — Домнул Паска­лопол — благородный человек. —Это Отилия обвела его вокруг пальца.

— Когда речь идет о деньгах, не существует благо­родства!— заявила Аглае.

— Что же это, мама, неужели такая девушка, как Отилия, войдет в нашу семью? — вставила Аурика. — Это ужасно!

— Войдет, если у людей нет головы на плечах! — мрачно проворчала Аглае, которая ела нехотя и о чем-то раздумывала.

Симион снова заговорил:

— У меня превосходный аппетит. Я чувствую себя так, будто мне двадцать лет. А что еще нам подадут?

Он все время жадно ел, не обращая ни малейшего внимания на беседу. Аглае рассеянно, не скрывая своего презрения, взглянула на него.