Чтение онлайн

Вот тогда-то члены нашей делегации и объявили меня патриархом российской журналистики. Собственно, объяснялось все просто: многие мои коллеги-одногодки и журналисты постарше или уже ушли к тому времени в мир иной, или стали "чистыми" пенсионерами, а я продолжал работать. К тому же в делегации старше меня никого не было.

Уже 20 лет меня и мою семью мучает загадка: что произошло со мной в 1980 году, почему, за что убрали меня из "ЛГ" и кто именно это сделал?

К тому моменту я уже почти 15 лет проработал первым заместителем главного редактора "Литературной газеты".

Я безвылазно сидел в маленьком кабинете - в десять раз меньшем, чем в "Вечерке", - и читал, читал полосы, оригиналы... Все проблемные, острые, дискуссионные, "опасные" статьи требовали моей визы.

Журналистская и писательская молва утверждала, что новую "ЛГ" создал я (к чему очень ревниво относился А.Б. Чаковский). Это так и не так. Сделал газету большой, свыше двухсот человек, коллектив: лучшие перья страны, виднейшие прозаики, поэты, публицисты.

Вернемся, однако, к моей загадке.

...Апрель 1980 года. Программа "Время" в самом конце показала вручение Борисом Пастуховым премий Ленинского комсомола, промелькнула и моя массивная фигура. Телефон на даче "Литгазеты" в Переделкине, где жила моя семья, стал разрываться от звонков: "Поздравляем! Желаем! С тебя причитается!..".

Мы с женой решили спрятаться от звонков, прогуляться перед сном. А дорога еще была снежной, колеи от автомобильных колес глубокие. Я шел, приплясывая. Премия Ленинского комсомола была очень почетной. Известные писатели, артисты, композиторы, дирижеры с гордостью носили звание ее лауреатов.

Внезапно нога соскользнула в автомобильную колею... Боль была резкой, острой, кое-как добрались до дачи. Вызвали "Скорую". Диагноз - перелом. На другой день в поликлинике ногу уложили в гипс, вручили костыли и отправили меня на дачу.

Началось сидение в кресле с задранной ногой. Но я потребовал, чтобы острые статьи мне привозили по-прежнему, а также сводки, планы работы, спорные оригиналы.

В субботу, кажется, 19 мая, вдруг позвонил Чаковский (до этого за все время моего сидения в гипсе не звонил ни разу): "Мне надо срочно с вами поговорить. Но чтоб без жены...". Договорились, что я доковыляю на костылях до калитки.

– Я от Зимянина, - сказал он.
– Вас переводят из газеты на другую работу...

– За что? Почему?

– Зимянин сказал, что вы сами все знаете, мне ничего не объяснил. Он непреклонен.

Трое суток я не спал, анализировал, вспоминал - три ордена, звание заслуженного работника культуры России, Почетная грамота Президиума Верховного Совета РСФСР, что гарантировало персональную пенсию, прочие награды, - и вдруг...

Решил выйти на работу - в гипсе, на костылях, попытаться что-нибудь выяснить. В первый же день моего появления в редакции меня вызвал завотделом пропаганды ЦК КПСС Е.М. Тяжельников. Беседа продолжалась полтора часа. Признано целесообразным перевести меня на другую, менее видную работу. За что? Вел вредные разговоры с иностранцами. Какие, с кем? "Сами знаете..."

– Значит, я лишен политического доверия ЦК?

– Нет. Вы направляетесь в издательство "Прогресс". Это крупнейшее переводное издательство, там работают 150 иностранцев, всего почти две тысячи человек.

Никакого шумного скандала в те времена не допускали, расправлялись с неугодным без всяких объяснений.

Позвонил в секретариат Зимянина, попросил принять меня на пять минут. Через несколько мгновений секретарь сказал: "Михаил Васильевич поручил передать, что вас ожидает Стукалин".

Еще с палочкой после перелома приехал к Б.И. Стукалину, председателю Госкомиздата СССР.

– Ну что, поработаем вместе? Через неделю коллегия Госкомиздата вас утвердит...

И ни слова объяснения.

За четыре года работы в "Прогрессе" я не раз звонил Зимянину по директорской "вертушке", послал ему два письма с просьбой принять на несколько минут. Глухо...

Однажды, листая телефонный справочник правительственной АТС-2, той самой "вертушки", которая на протяжении двадцати лет стояла на моем письменном столе в Московском горкоме партии, в "Вечерке", в "Литературке", случайно наткнулся на номер Аркадия Ивановича Вольского. Я знал его еще по тем временам, когда он работал секретарем парткома ЗИЛа. В 84-м, когда я ему позвонил, он был помощником Генерального секретаря К.У. Черненко.

– Аркадий Иванович? Это Сырокомский. Вы помните меня? Примите, пожалуйста, на десять минут, очень нужно.

– Давай приходи завтра в десять.

Пробыл я у Вольского полчаса, поплакался в жилетку, слезно попросил: помогите вернуться в журналистику, должность, оклад - все неважно. Лишь бы газета...

– Попробую. Но идеологией ведает другой помощник Генерального - В.А. Печенев. Пиши письмо, только покороче.

Еще через день меня принял Вадим Алексеевич Печенев.

– Да, я знаю о вас, знаю, что вы создали самую популярную и авторитетную у интеллигенции газету. Но туда вам возврата нет. Главное для вас сейчас вернуться в номенклатуру ЦК. Это и будет означать политическую реабилитацию.

В своих мемуарах и большой статье в "Огоньке" Печенев рассказывает, как боролся за мое "возвращение", звонил кому-то из руководителей КГБ...

Потом позвонил мне В.Н. Севрук, зам. зав. Отделом пропаганды, многолетний куратор массмедиа. Пригласил приехать.

– Решено возвратить тебя в номенклатуру ЦК. Хотя подходящих вакансий в газетах и журналах нет. Разве что во Всесоюзном агентстве по авторским правам: член правления, начальник управления по экспорту и импорту прав на художественную литературу. Соглашайся! Ты же литературу хорошо знаешь...

Я согласился. Два года в ВААПе были самым мучительным отрезком моей жизни. Из-за чуждой мне чиновничьей работы я тяжко заболел - спазмы сосудов, с трудом выкарабкался.

Но есть Бог.

...1986 год, лето, я опять в больнице, в ЦКБ. В тот день с интервалами в несколько часов в отделении, где я лежал, раздались три телефонных звонка. О них я еще расскажу.

...Четыре с половиной года после этого я провел в здании "Известий", в кабинете, где когда-то работали Николай Иванович Бухарин, Алексей Иванович Аджубей.

Но загадка осталась. Правду знал - из оставшихся в живых - лишь один человек: Зимянин. И вот, в середине 90-х годов, с помощью его сына, книгу которого я издал когда-то в "Прогрессе", узнал домашний телефон бывшего секретаря ЦК КПСС и получил разрешение позвонить.

– Михаил Васильевич, сколько лет прошло, меня не перестает мучить: за что и почему убрали из "Литгазеты"?

– Спросите тех, кто лежит у Кремлевской стены. (Кто они - Брежнев, Суслов, Андропов?
– В.С.). Я солдат партии. Вышестоящий партийный руководитель поручил мне перевести вас на другую работу, что я и сделал. К вам, товарищ Сырокомский, я относился с уважением. Скажите еще спасибо, что это дело поручили мне, будь иначе - вам пришлось бы куда горше.