Чтение онлайн

Чаковский был значительно старше меня, и элементарная вежливость заставила поехать к нему. Я вошел в огромный кабинет, пропахший сигарным дымом.

– Вот почитайте два документа, а потом поговорим, - сказал Чаковский после приветствия.

Первым была его записка в ЦК. Редакция предлагала преобразовать "Литгазету" в еженедельное шестнадцатистраничное издание нового типа, с тем чтобы оно освещало важнейшие проблемы духовной жизни общества и могло при этом выражать и неофициальную точку зрения.

Как утверждают, первоначально это была идея Сталина. В конце 40-х годов, когда разгорелась "холодная война", "Литгазета" стала печатать забористые статьи на международные темы, вроде знаменитого фельетона под заголовком (если не ошибаюсь) "Политик в коротких штанишках" - о президенте США Гарри Трумэне. Когда соответствующее посольство обращалось с протестом в МИД, там отвечали: "Литгазета" - неофициальное издание, выражающее точку зрения советской общественности, а в СССР - свобода печати, ничего поделать не можем. После смерти Сталина газета постепенно утрачивала свой полемический пыл.

Записка Чаковского выглядела весьма убедительно. Он вообще был мастер сочинять такие документы, в чем я не раз убеждался в последующие годы, у него был острый политический нюх. К тому времени, к середине 1966-го, хрущевская оттепель, не превратившись, вопреки страхам партократов, в половодье, почти сошла на нет, и Брежневу требовалась хотя бы какая-то видимость "свободной", либеральной прессы. Словом, Чаковский попал в "яблочко". Вторым документом, который он передал мне, было решение Политбюро ЦК, одобрявшее предложение редакции.

– Прочитал, очень интересно...
– сказал я.

– Предлагаю вам стать моим первым заместителем и вместе создать такую газету.

Я не раздумывал ни минуты:

– Согласен! Но учтите, что я привык к самостоятельности.

Он усмехнулся:

– Будете самостоятельным... Вам передается вся полнота власти, вы еще попросите меня забрать хотя бы ее часть. Можете увольнять кого хотите, принимать на работу кого хотите. Под реорганизацию можно все списать. А пока что пишите проект постановления секретариата ЦК о вашем назначении. С Демичевым согласовано...

Когда Демичеву, бывшему в то время секретарем ЦК по идеологии, предложили мою кандидатуру на роль первого зама главного редактора "ЛГ", он тут же дал согласие, обронив всего два слова: "Толковый работник". А "толковый" сразу же сделал ошибку, не поинтересовавшись, есть ли в штатном расписании "Литгазеты" должность первого зама. Ее не было. Была - просто зама.

И хотя в решении секретариата ЦК я был назван первым, зарплату получал, как и остальные замы. Только спустя тринадцать лет в штатное расписание ввели должность первого, и я стал получать не 400, а 430 рублей, хотя все эти годы вез два воза - свой и, зачастую, Чаковского, который отсутствовал в редакции в среднем по семь месяцев в году: три месяца - положенный отпуск секретаря правления Союза писателей СССР, еще три месяца - творческий отпуск за свой счет, минимум месяц - депутатские поездки к избирателям в Мордовию и заграничные командировки. Но все это - потом.

А пока что на другой день после моего прихода в "ЛГ" Александр Борисович преспокойненько отправился в отпуск...

Помню, как принесли мне сверстанные полосы очередного, еще четырехстраничного номера. На последней полосе стояла огромная статья писателя, в свое время прославившегося репортажами о гражданской войне в Испании, - отмечалась 30-я годовщина начала испанских событий. Статья мне не понравилась: ничего нового, все давно известно, и я предложил ее снять. На планерке поднялся ропот: "Как можно! Это же почти классик!".

Тем не менее статью я снял, заменив ее актуальным репортажем. Удивительно, но слабое знакомство с современной литературой пошло мне, как ни странно это звучит, на пользу - я был свободен от стереотипов и догм и потому, невзирая на лица, ставил на полосу только то, что было важно, интересно не для узкого круга, а для широкого читателя. Я был свободен от слепого преклонения перед авторитетами, часто - дутыми.

Вообще, как и в горкоме, коллектив встретил меня настороженно. "Комиссара из ЦК прислали", "Вечерочник теперь будет управлять литературой, что он понимает?". "Оппозицию" возглавили пользовавшаяся авторитетом в редакции заведующая отделом коммунистического воспитания В.Ф. Елисеева и бесцветный секретарь партбюро Е.Д. Федоров. Поползли слухи о предстоящих увольнениях. И они оправдались, бездельников я никогда не терпел. Один уволенный сразу же подал на меня в суд, но дело проиграл.

Хотя "подпольный обком" все еще действовал, тон стали задавать талантливые журналисты и писатели, которые пришли в "ЛГ" вместе со мной: Анатолий Рубинов, Аркадий Ваксберг, Александр Борин, Александр Агранович (Левиков), Юрий Синяков...

Особенно много сделал для становления новой "Литгазеты", ее отделов экономики, науки и бытовых проблем писатель Александр Иванович Смирнов-Черкезов, семнадцать лет проведший в ГУЛАГе. Он был осужден еще по "делу Промпартии". Мне говорили, что он - диссидент, но в "Литгазете" он был самым творческим членом редколлегии. Его авторитет, безукоризненный вкус, глубокое знание проблем экономики и науки позволили привлечь к активному сотрудничеству с отделами внутренней жизни таких талантливых литераторов, как Георгий Радов, Борис Можаев, Анатолий Злобин, Юрий Черниченко, Владимир Травинский.

Заведующий отделом науки писатель-романист и публицист Владимир Михайлов с увлечением отдавался новой для того времени социологии, а заведующий отделом социально-бытовых проблем А. Рубинов не просто крушил бюрократов, разделывал под орех министерства здравоохранения, путей сообщения, связи, гражданской авиации, но и объединил вокруг отдела крупных демографов - профессора Бориса Урланиса (написавшего знаменитую статью "Берегите мужчин!"), Виктора Переведенцева, социологов Владимира Шляпентоха и Александра Янова.

С трудом удавалось напечатать многие блестящие статьи, составившие славу "ЛГ". Сопротивлялись не только "верхи". О статье "Берегите мужчин!" ответственный секретарь редакции презрительно заявил: "Бабьи сплетни!". И только после того, как ее перепечатали 160 газет страны, он признал свою неправоту. А статья стала классикой отечественной публицистики.

Мы влияем на жизнь

Нет, об Анатолии Захаровиче Рубинове я должен рассказать отдельно. Этот выдающийся журналист, человек, не блещущий здоровьем, и сейчас в свои 77 лет работает с утра до вечера. Трудоголик! А тогда, в конце 60-х - в 70-х, Рубинов был в расцвете сил. Чуть ли не каждая его статья становилась событием. Единственное, что создавало трудности в работе с Рубиновым, это его мнительность и, пожалуй, нескромная уверенность, что в его статье нельзя изменить ни строчки, ни слова, а уж его заголовок был вообще неприкосновенным.

Редакция получала много жалоб от авиапассажиров: рейсы опаздывают, иногда на много часов, и даже отменяются, билетов не хватает, а самолеты уходят полупустыми, кассирши грубят и нередко откровенно вымогают взятку, аэропорты, даже столичные Внуково и Домодедово, плохо приспособлены к нуждам пассажиров, люди сутками спят на полу, не хватает комнат для женщин с детьми, негде поесть - буфеты часто закрыты, в ресторанах дикие цены, а что говорить о знаменитых русских туалетах!

Я поручил Рубинову написать резкую статью. Сознательно шел на риск: в то время министром гражданской авиации был человек, очень близкий Брежневу, бывший его шеф-пилот, маршал авиации Б.П. Бугаев. С Рубиновым договорился, что "для баланса" он похвалит работу Аэрофлота в воздухе, но скажет всю правду о том, что творится в аэропортах. Так появилась эта статья, вызвавшая сотни читательских писем и десятки перепечаток за рубежом - конкуренты Аэрофлота не дремали.