Чтение онлайн

Инга принимала на ночь снотворное и засыпала, а утром вместе с ней просыпался страх. Что ее пугало? Все… Словно померкло ясное небо, сгустились тучи и в воздухе запахло грозой.

— Как насчет портрета, дорогая? — спросил муж. — Ты определилась? Тебе придется позировать…

— Ну уж нет! Пусть пишет по фотографии. Дай ему видео на крайний случай.

Михаил Андреевич смирился. У жены есть причуды, на то она и женщина.

— Я предлагаю на твой выбор двоих живописцев: Заруцкого и Домнина. Оба в расцвете славы, оба дерут бешеные деньги за работу. Но нам не пристало мелочиться. На ком остановимся?

Инга не увлекалась живописью и полностью доверяла вкусу мужа.

— Выбери сам. Только натурщицей я не буду. И вообще… мне что-то не по себе.

— Хорошо. Я дам художнику наше семейное видео, — согласился он. — Может, тебе отдохнуть? Съезди в Италию, развейся. До твоего дня рождения еще целый месяц.

— Ах, Миша… разве я переутомилась? От чего?

— Сменишь обстановку, полюбуешься Вероной, Миланом, готическими соборами, сходишь в оперу.

— А концерт?

— До приезда Никонова ты успеешь вернуться.

— Нет, я из Москвы никуда не поеду. Брось ты свою политику, Миша! — вырвалось у нее. — Как бы чего не случилось! Тошно мне… на сердце будто камень лег.

Инга связывала свое беспокойство с новым занятием супруга. Теплинскому наскучило зарабатывать деньги, и он решил отведать власти.

— Отступать поздно, милая. Провалюсь на выборах, тогда… поглядим.

Знаменитый скрипач Влас Никонов в промежутке между зарубежными гастролями решил дать два концерта в Москве. Полтора года назад он женился, и молодая супруга ожидала первенца. Она рвалась домой, к матери, и вопреки советам друзей и знакомых пожелала рожать в России.

— Не хочу, чтобы мой сын сделал первый вдох на чужбине, — заявила она.

Влас не стал возражать. Во-первых, он слишком любил Дину и не мог ни в чем отказать ей. Во-вторых, был погружен в творческие грезы, готовился к выступлениям и жил в большей степени музыкой, нежели семейными проблемами. Какая разница, где рожать? За хорошие деньги и в Москве все пройдет гладко.

Блестящая пара поселилась у тещи. Просторная квартира бывшей оперной певицы Олениной помнила многих выдающихся артистов, музыкантов и художников. На стенах висели фотографии хозяйки в костюмах из разных спектаклей, портреты певцов и композиторов; почетное место в гостиной занимал рояль. Огромные напольные вазы не вмещали цветов, преподнесенных восторженными поклонницами… только уже не Олениной, а ее зятю.

— Какие они назойливые! — пожаловалась матери Дина, вынимая и просматривая прикрепленные к роскошным букетам карточки. — Неужели не понятно, что у Власа есть жена? На что они рассчитывают?

Оленина с тревогой наблюдала за ней: последний месяц беременности дочь переносила тяжело — замучили одышка, отеки, огромный живот уже нельзя было спрятать никакими платьями специального покроя.

— Никонов красив, талантлив, известен. С таким мужем будет непросто! Я тебя предупреждала, Диночка. Если хочешь сохранить семью, забудь о ревности. Поклонницы и поклонники — часть жизни любого артиста. От этого никуда не денешься. Твой отец не сумел смириться, и мы расстались.

— Они же просто вешаются Власу на шею! Прикажешь терпеть?

— По-моему, вы поторопились с ребенком, — вздохнула Оленина.

Отяжелевшая фигура Дины, нездоровый цвет лица, пигментные пятна и неуклюжая, переваливающаяся походка ставили ее в невыгодное положение рядом со стройными, яркими девицами, которые легко выскакивали на сцену, дарили Никонову цветы, тянулись к нему гибкими руками, грудью, губами.

— Так получилось. Влас и слышать не хотел про аборт.

— Ну, да… в общем-то, правильно. Только он выступает с концертами, собирает аншлаги, публика неистовствует, а ты сидишь дома и пьешь таблетки. То ли еще будет? Младенец тебя привяжет к плите, стиральной машине и, не дай бог, к детской поликлинике. Никонов няню нанять не позволит, я уже заговаривала с ним на эту тему. Он считает, что детей должны воспитывать родители.

— Ты против?

— Конечно, нет! — рассердилась Оленина. Неприятный у них с Диной получается разговор. — Да ведь скрипач должен играть, и никогда не променяет сцену на бдения у детской кроватки. Влас без музыки дышать не может, он сбежит от тебя к своей скрипке, а ты превратишься в склочную, недовольную жизнью домохозяйку и станешь попрекать мужа тем, за что полюбила, — его страстью к творчеству.

По щекам Дины потекли слезы. В словах матери звучала горькая, жестокая правда. Музыкант — это не профессия. Это образ жизни. Но что же делать? Дина тоже закончила консерваторию по классу вокала, но ее слабенький голосок не шел ни в какое сравнение с ее потрясающей внешностью. Лицом и фигурой она удалась в мать, а вот на талант бог поскупился.

«Знаменитой певицей мне не стать, — честно признала Дина и ответила на чувства Никонова, с которым познакомилась на мамином бенефисе. — Зато я стану женой знаменитого скрипача!»

Влас влюбился с первого взгляда. Тем более что он обожал, боготворил Оленину и перенес это обожание на ее дочь. Они были так похожи!

Беременность жены Никонов воспринял с воодушевлением, преподнес ей изящный бриллиантовый гарнитур, который стоил приличных денег, расцеловал и… укатил на гастроли. Дина боролась с токсикозом, а супруг получал аплодисменты и гонорары. Он блистал, она сдавала анализы и ходила по докторам. Когда ей немного полегчало, Влас взял ее в турне по Европе. Но почти все время молодая женщина проводила в гостиничных номерах: прыгало давление, кружилась голова, тошнило. В Вене ей пришлось на неделю лечь в больницу.

Никонов оставил ее на попечение врачей и продолжил турне.

— У меня контракт, — объяснил он растерянной Дине. — Если я сорву концерт, придется платить неустойку.

Рожать она твердо решила в Москве. Хоть мама будет рядом, если вдруг что . Дома и стены помогают.

По приезде к родным пенатам Дина перевела дух… увы, ненадолго. Здесь Никонова начали осаждать поклонницы: осыпать подарками, звонить, приглашать на светские вечеринки. За границей натиск сдерживали языковой барьер и другой менталитет — в Москве плотину прорвало.

Оленина смотрела, как дочь читает, краснеет, нервничает, рвет на мелкие клочки записки в надушенных конвертах… и молчала. А что скажешь? Артист в первую очередь принадлежит публике, а потом уже близким. Не принимать цветов нельзя — этикет требует уважать зрителей и слушателей. В конечном итоге именно ради них, для них играет на скрипке Влас.

— Мама, что это? — застыла Дина с запиской руке. — Боже мой! В зале полно сумасшедших! Что им стоит выстрелить в Никонова?

— Не говори ерунды…

Оленина взяла из ее рук сложенный вдвое листок бумаги с напечатанным текстом.

«Осталась неделя. Не отгадаешь мою загадку — умрешь. Сфинкс».

По субботам Матвей Карелин проводил занятия с группой подростков. Военно-спортивный клуб «Вымпел» заслуженно гордился его ребятами. Недавно они устроили показательные выступления по русскому бою — любо-дорого было смотреть. А ведь каждый пацан по-своему «трудный»: одним грозила колония, другие баловались наркотиками, третьи пытались свести счеты с жизнью.