Чтение онлайн

— Я слышала о скандалах, связанных с художником и его мачехой…

Скульптор подозрительно уставился на гостью.

— Вы не из «желтой» прессы? Я бы не хотел портить отношения с Игорем.

— О нашем разговоре никто не узнает, — заверила его Астра. — Я не выдаю источники информации, иначе со мной откажутся сотрудничать. Моя репутация мне дорога.

Маслов страдал не только от недостатка средств; не менее болезненно он переживал отсутствие внимания прессы к себе и своему творчеству. Визит журналистки, пусть даже с целью получить сведения о Домнине, был для него целым событием. Он упивался этим разговором, представляя, будто у него берут интервью для серьезного издания.

— Игорь частенько лезет на рожон, однако делает это не нарочно, — преисполнившись важности, заявил скульптор. — Такой у него характер. Если им овладевает какая-нибудь идея, остановить его нет никакой возможности. Он не думает о последствиях. Так было и в учебе, и потом, когда он начинал обретать известность. Его тщетно принуждали переделывать работы… давили на него, обрушивались с жестокой критикой, грозились предать анафеме. Он только посмеивался и шел напролом. При жизни отца он щадил его чувства; кончина старика развязала ему руки.

— Вы хотите сказать, художник решил отомстить мачехе за неприятности, которые та причинила их семье?

— Именно так. Игорь шаг за шагом шел к своему триумфу, и теперь, когда на его выставки ходят тысячи людей, а картины охотно раскупают… когда его имя знают во всем мире, он написал «Трапезу блудницы» — великолепное полотно, перед которым можно стоять час, два, сутки… и не заметить, как летит время. Любой, кто мало-мальски знаком с Александриной, без труда узнает ее черты в образе блудницы. Эпатажная вещь… Впечатлительные натуры приходят от нее в экстаз. Порно бледнеет перед сим эротическим шедевром, словно жалкая картинка из комикса перед красочной жизненной сценой.

— В чем же заключается месть? — удивилась Астра. — Насколько я поняла, Домнин подарил своей мачехе бессмертие?

— Но как он ее увековечил? Во всем вызывающем бесстыдстве, во всей сластолюбивой порочности этой женщины, которая кормит из своих рук столь же порочного юношу, вместе с нею погрязшего в грехе похоти. Чертовка и чертенок, предающиеся разврату мать и сын…

— Позвольте, — перебила Астра. — Разве молодой любовник Александрины — ее сын?

— Разумеется, нет! Разве в этом дело? Если бы Санди воспылала страстью к собственному сыну, материнство не послужило бы препятствием. Самый отвратительный вид порока — мать, склоняющая сына к сексу, — практиковался еще императрицами Древнего Рима. Это и выразил Домнин… Блуд без покровов, в первобытной наготе, не завуалированный, не присыпанный блестками аллегорий, как принято в искусстве. Вы видели картину?

— Не успела…

— Она выставлена в одной частной галерее…

Маслов назвал адрес.

— Могу я еще раз прийти к вам, если понадобится?

— Конечно! — покраснел от удовольствия скульптор. — В любое время. Только позвоните предварительно… Вдруг я получу заказ на оформление арт-клуба в Питере. Мне обещали.

«Он не похож на Сфинкса, — подумала Астра, спускаясь по лестнице вниз. — Ну и что? По законам жанра, самый неприметный персонаж в результате оказывается преступником. Маньяков потому и ловят годами, что они ничем не похожи на убийц!» 

Лариса сидела в машине, выглядывая Карелина. Он сказал, что сегодня будет добираться домой на метро. Тут она его и перехватит.

Она соскучилась. Калмыков начал какой-то грандиозный проект и сутками торчал в офисе или колесил по области; сын приходил из гимназии, и гувернер занимался с ним английским, потом вез в спортивную школу. Лариса была предоставлена сама себе — с утра на массаж, в солярий, в парикмахерскую, по магазинам, — старалась заполнить день до отказа, чтобы дурные мысли в голову не лезли. Но от них не избавишься.

— Карелин, ты меня избегаешь? — спрашивала она.

Тот отшучивался, но на свидание не приглашал, не покупал билеты в театр, не предлагал прогуляться, не угощал обедами или ужинами. В те редкие вечерние часы, когда Ларисе удавалось заманить его в квартирку, похожую на будуар дорогой куртизанки, где они провели столько умопомрачительных мгновений, Матвей как будто забывался, ласкал ее с прежней пылкостью, но непривычно быстро остывал, становился рассеянно-равнодушным и с оскорбительной холодностью завершал любовную игру.

— Ты меня больше не любишь? — кусая губы, шептала она.

— А разве я когда-нибудь говорил о любви?

Госпожа Калмыкова была уверена, что сможет легко с ним порвать. Со всеми предыдущими любовниками она расставалась без сожалений, просто меняла одного на другого, как меняют надоевшую шляпку или сумочку. К Матвею она нежданно-негаданно прикипела, приросла изголодавшимся по настоящей мужской силе сердцем. А он почему-то охладел, потерял к ней интерес; даже искусный секс перестал его заводить. Лариса не верила, что так бывает. Для любого мужчины главное — постель.

— Ты ошибаешься, — говорил ей на это Карелин. — Я до некоторых пор тоже ошибался.

— А теперь, значит, прозрел! — злилась она. — И кто же тебе глаза открыл?

Ясно кто! У Матвея появилась другая. Эта навязчивая мысль преследовала Ларису днем и ночью. Он все отрицал. Она хотела, чтобы его слова были правдой. Раньше мужчины следили за ней, устраивали сцены ревности…

— Теперь мы поменялись ролями, — цедила она сквозь зубы, до боли вглядываясь в темноту, полную летящего снега. — Где ты, Матвей? Хоть бы не пропустить.

Его ладная тренированная фигура выгодно выделялась в толпе прохожих. Лариса посигналила… еще и еще. Он не оборачивался, не смотрел по сторонам.

— Давай же, повернись…

Словно услышав ее мольбу, Карелин приостановился, увидел ее машину и подошел.

— Что ты здесь делаешь?

— Тебя жду.

— Зачем? Что-то случилось?

Более идиотского вопроса он задать не мог.

— Случилось! — выдохнула она, открывая дверцу. — Пожар! Душа горит. Садись…

По дороге они не проронили ни слова. Лариса привезла его к подъезду, так же молча они поднялись в лифте, вошли в квартиру. Ее переполняли обида и желание, его — раздраженное недоумение. Сбросив на пол шубу и переступив через нее мокрыми от снега полусапожками, она прильнула к его губам долгим поцелуем.

— Что с тобой? — отдышавшись, спросил Матвей.

Заражаясь от нее страстью, обнял, понес на руках в комнату…

Через час, уставшая, с томным выражением на лице, Лариса уже накрывала в кухне стол к ужину: коньяк, пицца, салат, разогретое в микроволновке мясо.

— Сегодня я напьюсь, — после второй рюмки сказала она. — Надоело быть трезвой!

Она пила, пока Матвей не убрал со стола бутылку.

— Хватит. Тебе будет плохо.

— Неправда… — заплетающимся языком вымолвила она. — Мне будет х-хорошо! Ты не любишь пьяных женщин, Карелин? Зря…