Чтение онлайн

Санди хлопнула ладонью по столу так, что подпрыгнули тарелки и чашки.

— Хватит! Закрой рот! Тогда будешь казаться умным. Недавно ты меня обвинял, теперь приплел сюда других мужчин. Я никогда не скрывала, какая я… распущенная, жадная до удовольствий и денег. Я люблю секс, а еще больше люблю, когда за него щедро одаривают! Вместо того чтобы трястись от страха и канючить, пойди и разберись с Игорем по-мужски. Тебе уже нечего терять… — она усмехнулась, — а мне будет приятно.

— Как ты можешь? — захныкал Мурат. — Какая ты… бессердечная.

— Тебе же наплевать, что Игорь собирается унизить меня… оскорбить прилюдно! Он написал отвратительную картину и хочет устроить презентацию в клубе. Это подло, мерзко!

— Чего ты так бесишься? — он с недоумением поднял на нее глаза. — Если бы тебя пригласили сниматься для «Плейбоя», ты бы визжала от восторга. А тут… подумаешь, художник изобразил твое голое тело! На то оно и искусство. Как же все эти ваши Рубенсы и Тицианы?

— Я не фотографируюсь обнаженной. Ни за какие деньги! — отрезала Санди. — Постель — это одно, а объектив фотоаппарата — другое.

— Речь идет о кисти живописца.

— Натурщиц никто не принуждает позировать!

— Всяко бывает…

Санди вела себя очень странно. Ее нельзя было назвать ни скромной, ни стеснительной, ни целомудренной, ни святошей или пуританкой. Почему она так истерически воспринимает себя в качестве модели Игоря Домнина, Мурат не понимал. Художник иногда перегибает палку, но таким уж он уродился — эпатажным и скандальным.

— Живопись — не фотография, — заметил он. — Тебя никто не узнает!

— Ошибаешься, — глаза Санди метали молнии. — Моя бабочка выдаст меня.

— На кой черт было портить кожу татуировкой?

Она вспыхнула, подавила готовые вырваться ругательства и плеснула себе водки. В отличие от Мурата алкоголь ее только сильнее возбуждал.

— Может быть, тебе уехать? — выравнивая дыхание, спросила она. — В деревню куда-нибудь? В горный кишлак? Затаиться, переждать бурю? А когда Сфинкс забудет о тебе, вернешься.

— А он забудет?

Рыжеволосая бестия расхохоталась.

— Разве мыслимо забыть такого прелестного Нарцисса? Если бы ты еще был немым, твой рейтинг поднялся бы до небес.

Перебранка немного развлекла Мурата, но, едва Санди закрылась в ванной и принялась «чистить перышки», им снова овладела черная меланхолия. Он не хотел умирать молодым, а призрак старухи с косой дышал ему в затылок. Все эти ужасные слухи, эти корзины с лилиями, письма и сам мифический Сфинкс казались кошмаром, который просто не может существовать наяву. Изрядная порция водки притупляла сознание, но, чтобы отключиться полностью, дозу приходилось увеличивать.

Когда королева богемы причесалась и наложила легкий макияж, Мурат уже еле ворочал языком. Еще немного, и он свалится бревном на диван, захрапит…

Санди предстояло целый день провести в «Стамбуле», в хлопотах и последних приготовлениях, а вечером… у нее важное дело. Пусть Мурат спит и не задает лишних вопросов.

Скульптор Маслов составлял речь, которую должен будет произнести перед поклонниками таланта Игоря Домнина. Ему все не нравилось, выходили какие-то штампы, преснятина и пошлые, льстивые дифирамбы. Он уже извел кучу бумаги, заработал головную боль, а нужных слов так и не придумал.

Игорек опять демонстрировал ему свое превосходство.

— Сам предвкушает завтрашний триумф, а я тут маюсь, — ворчал Феофан. — Зачем я ему понадобился? Неужто некому расточать похвалы великому мэтру?

После обеда, так ничего толкового не сочинив, Маслов решил вздремнуть. Закрыв глаза, он невольно представил себе святая святых — мастерскую Домнина и картину, накрытую куском льна. Презирающий суеверия художник в отношении своих полотен скрупулезно придерживался нехитрого ритуала: шедевр оставался на ночь там, где был нанесен последний мазок, под покровом из плотной ткани, чтобы не только глаз человеческий, но даже какая-нибудь легкая тень или лунный свет не упали на сотворенный воображением, кистью и красками образ. В противном случае судьба картины непредсказуема — она может быть украдена, может попасть в плохие руки, вызвать неприятие у публики или, что самое страшное для мастера, кануть в безвестность, исчезнуть.

«Интересно, Игорь опять написал откровенно развратную и вместе с тем, или несмотря на это, роскошно-пленительную женщину, как и в тот раз, когда он показал взорвавшую общественное мнение «Трапезу блудницы»? — думал Маслов. — Непостижимы те выразительные средства, которыми он пользуется, чтобы придавать своим вещам гипнотическое очарование и изощренную эротичность. Есть в его работах что-то невыносимо прекрасное , нечеловечески совершенное… И невольно приходит в голову вопрос: а от Бога ли сей дар?»

От этой мысли сонливость скульптора как рукой сняло, он вскочил и зашагал по комнате, задевая головой болтающиеся на шнурках уродливые висюльки в виде металлических полумесяцев и стеклянных сосулек. Композиция, созданная три года назад для участия в международном конкурсе и несправедливо «зарубленная» жюри, называлась «Весенняя ночь». Феофан вложил в нее столько сил, столько душевного огня, а в результате не получил даже утешительного поощрения в виде похвалы если не коллег, то хотя бы прессы. Теперь обесцененное критиками создание мозолило ему глаза и раздражало нервы, постоянно напоминая о творческой несостоятельности, о провале амбициозных планов и надежд на зарубежные заказы.

Его отец, знаменитый скульптор советской эпохи, ушел из жизни, так и не дождавшись успехов сына. Мать в последние годы безобразно опустилась, спилась, подалась в уборщицы, все свои деньги тратила на алкоголь.

— Ты, что ли, кормить меня станешь? — злобно ворчала она в ответ на просьбы Феофана не позорить его и оставить грязную работу. — Сам, гляди, с голоду не помри!

— Не могу тебя видеть с ведром и шваброй! — с трагическим надрывом восклицал он. — Это надругательство над именем отца!

— Отцу уже все равно. Ты обманул нас, не оправдал ожиданий. Не о таком сыне мы мечтали!

В эти минуты Маслову хотелось размозжить ей голову каким-нибудь бюстом героя целины или полярного летчика.

Обе его жены не ладили со свекровью, и немудрено. Та относилась к ним с высокомерным пренебрежением, по той лишь причине, что невестки не блистали талантами и не имели именитой родни. Сына она непрестанно попрекала его неустроенностью, безалаберностью и безденежьем.

— Ищи спонсора, Феофан, — твердила мать. — Не можешь сам заработать — проси у других. Вон хоть у Игорька, дружка твоего. Погляди, на какой машине он ездит! Пусть раскошелится… буржуй. Домнины и раньше, при советской власти, не бедствовали и нынче как сыр в масле катаются. Где справедливость?