Чтение онлайн

Конечно, возможность хранения пищи в герметичных металлических банках предоставляла некую свободу. Теперь моряки могли без опасений отправляться в дальние плавания и продолжительные экспедиции, зная, что у них на борту есть надежный запас мяса, овощей, фруктов и супов, которые не испортятся на протяжении всего пути. Именно это простое изобретение — консервированные мясо и овощи, а также успешное применение на флоте сока лайма, убедили Адмиралтейство в том, что длительные арктические путешествия, такие как экспедиция Франклина, могут быть успешно осуществлены.

Хотя консервированные продукты оказались очень полезным изобретением, их противоцинготные свойства ничем не подтверждались, но считались почти бесспорными. Консервирование в те времена требовало почти полного погружения жестяной банки в кипящую или соленую воду, что начисто уничтожало всю аскорбиновую кислоту в продуктах. Приготовленные таким способом мясо, овощи, супы и даже фрукты в качестве противоцинготного средства были совершенно бесполезны. Тем не менее на протяжении довольно длительного времени люди не теряли надежды, что во время арктических путешествий им удастся уберечься от цинги с помощью обильного потребления консервированного мяса, овощей и лимонного сока.

Изучение скелета, найденного около Бут Пойнт учеными университета Альберты в 1981 году, лишний раз доказало обратное. Они тогда не сомневались, что именно цинга подорвала здоровье людей Франклина в последний год экспедиции и, вероятнее всего, привела моряков к гибели.

Другие находки также не давали покоя исследователям: необычное положение костей у входа в круглую палатку, факт наличия одних костей и отсутствия других, а также следы от ножевых порезов на кости правого бедра. К тому же Битти отметил нетипичную остроугольную форму фрагментов черепа и особую сходимость линий разломов. Все это указывало на то, что этот человек умер насильственной смертью. Ученый высказал предположение, что кончина этого молодого моряка, вероятно, была более страшной, чем описывалось в воспоминаниях инуитов. По их рассказам, члены экипажа Франклина «падали и умирали во время пути». Неужели это была первая настоящая улика, подтверждающая свидетельства местных жителей, что в экспедиции наблюдались факты каннибализма?

В последующие пять лет были организованы еще три научные экспедиции в Канадскую Арктику. Все они оказались насыщеными событиями, научными гипотезами, находками и открытиями. Но их итогом стала эксгумация сохранившихся тел трех матросов Франклина с острова Бичи в 1984–1986 гг. Это дало Битти и его коллегам уникальную возможность заглянуть в далекое прошлое. Они были первыми, кто смог реконструировать события, закончившиеся крахом выдающегося начинания в истории полярных исследований.

Открытие Северо-Западного прохода в Индию и Китай всегда считалось истинно британским делом, — такими словами Джон Барроу, второй секретарь Адмиралтейства, провозгласил вступление Британии в великий век полярных исследований. В XIX столетии, в эпоху выдающихся географических открытий перед Британией стояли две задачи: во-первых, доказать существование Северо-Западного прохода (то есть возможности успешного плавания из Атлантики в Тихий океан вокруг северной оконечности Америки). Во-вторых — добраться до Северного Полюса. Понадобилось всего несколько десятилетий, с 1818 по 1876 год и десятки кораблей Королевского флота достигли Ледовитого океана. За этот период на карте Арктического архипелага, представляющего собой лабиринт из суши и льда, расположенного к северу от Америки, практически не осталось белых пятен.

Во многих отношениях это было время триумфа географических и научных достижений. Однако, несмотря на огромные затраты и приложенные усилия, Королевский военно-морской флот не выполнил до конца ни одной задачи, поставленной перед ним парламентом. Когда в 1876 году вернулась последняя британская арктическая экспедиция, газеты пестрели заголовками: «Полярный провал…». Ни одному кораблю не удалось пройти по Северо-Западному проходу, и ни один из них не достиг Северного Полюса. Эти трофеи впоследствии достались другим. Только в 1905 году норвежец Руаль Амундсен завершил первое удачное плавание по Северо-Западному проходу, а о покорении Северного полюса в 1909 году объявил американец Роберт Пири.

Возможно, судебно-медицинские исследования человеческих останков участников пропавшей экспедиции объяснят причины неслыханных неудач того времени?

Безусловно, трагическая судьба экспедиции сэра Джона Франклина привела к сокращению арктических исследований: исчезновение двух кораблей вместе с экипажами долгое время будоражило всю Британию. А ведь неудачи постоянно преследовали и менее крупные экспедиции. И хотя последствия оказывались не такими масштабными, а обстоятельства — не столь таинственными, как у Франклина, гибель людей была такой же страшной и необратимой.

Все время в свидетельствах участников экспедиций встречалось одно и то же слово. Оно не указывало ни на одну из привычных северных опасностей. Люди словно переставали замечать ледяные капканы, полярную ночь, страшных белых медведей и мороз -50 °F (-46 °C).

Это слово — «немочь».

Во время морской экспедиции 1836-37 гг. капитан Джордж Бак жаловался на «утомление», «бессвязную речь» и «немочь» своего экипажа. Десятью годами позже сэр Джеймс Кларк Росс рапортовал, что многих из его людей «нельзя использовать из-за утомления и немочи». В 1854 году капитан Джордж Генри Ричардс писал о «всеобщей слабости», поразившей его команду, а в 1859 г. все члены экспедиции капитана Леопольда Мак-Клинтока на борту судна «Фокс» свалились от «немочи».

Список можно продолжить и дальше. И во всех рапортах упоминается одно простое слово.

Сначала Джон Барроу из Адмиралтейства верил, что Северо-Западный проход легко преодолим, и рассчитывал, что он будет освоен за считанные месяцы. Никто и не предполагал, что на пути британских исследовательских амбиций возникнет такое препятствие, как океан льда.

Эти надежды рухнули уже в 1818 году, когда капитан Джон Росс вошел в пролив Ланкастер. Как потом оказалось, он и являлся настоящими воротами морского прохода. В первых отчетах капитан ошибочно обозначил его как залив, а потом усугубил свою ошибку, назвав «залив» в честь Барроу, его именем. Позже в 1819 году Барроу напутствовал двадцативосьмилетнего лейтенанта Уильяма Эдварда Парри с экипажами двух кораблей, «Хекла» и «Грайпер», пожеланием завершить то, что «Россу — из-за непонимания, безразличия или неспособности — выполнить не удалось».

Парри вошел в пролив Ланкастер и с попутным ветром двинулся на запад. Огромная, неизведанная водная гладь открылась перед двумя кораблями. Офицеры и матросы целый день не спускались с мачт. Парри, как истинный джентльмен эпохи Регентства, пытался скрывать собственное волнение, но все же записал в журнале о «тревоге до замирания сердца… заметной на каждом лице». «Хекла» и «Грайпер» курсировали мимо отвесных скал и слоистых гребней острова Девон то с севера, то с юга, затем прошли несколько протоков, которым Парри по ходу движения раздавал названия: пролив Адмиралтейского Совета, Адмиралтейский пролив и пролив Принца Регента. А для Барроу он приберег особую честь, дав проливу к западу от острова его имя. Таким образом, пролив Ланкастер открывал путь в пролив Барроу.

Парри помогла чистая случайность. Его корабли медленно протискивались между глыбами льда на запад. Когда лед окончательно преградил им путь, они решили перезимовать на скалистом острове с высотами до 1200 футов (370 метров), носящем имя виконта Мелвилла, первого лорда Адмиралтейства. Поначалу Парри надеялся, что проход освободится ото льда уже следующим летом. Он тогда не догадывался, что нечаянно вторгся в вечное царство льда, и начал это осознавать только к середине полярной зимы, когда температура стала опускаться до -55 °F (-48 °C). Парри понял, что неоправданно рискует, и попробовал найти путь к отступлению, назвав его «План путешествия от северного побережья Америки по направлению к Форту Чипевайян, если будет такая мера необходимой, в качестве последнего средства».