Чтение онлайн

Бронстайн решительно кинулся в кресло пилота. Когда его руки пробежались по приборам, корпус корабля задрожал. Носовая часть корабля опустилась, реактивные сопла уводили «Пацифику» с орбиты спутника. Через десять минут она вонзилась в бурлящее море облаков.

Полет по приборам. За иллюминаторами шипел кристаллизованный аммиак. Стекла покрылись вязкой, маслянистой пленкой, которая то натягивалась, то покрылась морщинами и пузырями. Лучи радара пробивались сквозь облачной покров и на экран выводились контуры почти ровного ландшафта. Поверхность спутника, казалось, была погребена под громадным слоем снежной или ледяной массы.

В надежде пролететь через гряду облаков, Бронстайн снижал корабль все ниже и ниже. Он отдавал себе отчет в том, что успех поисковой акции значительно зависел от видимости на поверхности. Обнаружить крошечную ракету лишь при помощи радара, было бы едва ли не дерзкой и при этом отнимающей много времени попыткой. Систематически прощупать необходимый район в семьдесят тысяч квадратных километров заняло бы много часов. Время от времени он бросал взгляд на приемник. Но матовое стеклышко оптического индикатора не подавало признаков жизни.

Беспокойство Бронстайна возросло, когда обозначилась штормовая зона. Вторая радарная установка, которая была установлена в носовой части корабля, чтобы обыскивать воздушное пространство на предмет препятствий, обнаружила приближающиеся циклоны. Немного позже по боковой части космического корабля ударились первые энергичные шквалы.

Смерчи, когда они слишком приближались к поверхности спутника, могли кружить в воздухе огромное количество аммиачного снега. В условиях низкой лунной гравитации сухие кристаллы парили в воздухе несколько дней и затрудняли видимость, прежде чем они оседали на поверхность. Если штормовая зона простиралась вплоть до близкого расстояния до посадочной команды, то ситуация становилась серьезной.

Вестинг должно быть давно пришел к этой мысли. Но черты его лица не выдавали ни следа нервозности. Его взгляд хладнокровно курсировал туда-сюда от измерительных приборов к экрану радара; он сообщал показания однотонным голосом: «Расстояние до периферии района посадки: две тысячи километров… Высота полета: тысяча пятьсот метров… Скорость полета…»

Завидное спокойствие! Бронстайн украдкой наблюдал за товарищем. Он вспомнил об обмене опытом, который они проводили в первые недели после старта. Вестинг утверждал, что астронавт, который хочет успешно выполнять свою работу, должен постоянно жить по принципу временных перегородок.

— Если я посвящу себя новой задаче, — объяснил он, — я мысленно нажимаю на кнопку — и запираю прошлое на железную дверь. Я нажимаю на другую кнопку — и закрываю также занавес, за которым находится будущее. Таким образом я живу в интервале времени, который посредством плотных перегородок отделен от балласта прошлого и будущего — и я могу полностью сконцентрироваться…

Очевидно Вестинг и сейчас придерживался этого принципа. С непоколебимым спокойствием он считывал показания приборов, записывал и вычислял; его доклады поступали только по делу и в регулярные промежутки времени. «Тысяча восемьсот километров… высота полета…»

Кто его не знает, подумал Бронстайн, мог бы подумать, что судьба товарищей его не волнует.

Штормовой фронт, казалось, расширялся бесконечно. Он не был однородным: зоны обильных вихреобразований и черные как графит комья облаков сменялись более светлыми анклавами — фотоэлементы на обшивке «Пацифики» регистрировали потоки света и темноты; стрелка отклонялась то в ту, то в другую сторону.

Вестинг был прав, когда он концентрировался на мгновении. Это был лучший путь позаботиться о будущем. Но было необходимо извлекать уроки из прошлого и настоящего. Бронстайн неоднократно думал о том, чтобы назначить заместителя руководителя экспедиции, но постоянно откладывал решение. Каждый из товарищей в принципе был в состоянии управлять космическим кораблем — причем у Далберга и Вестинга как у космонавтов было несомненное преимущество. Но кто был лучше пригоден для руководства коллективом и организации исследовательской работы, он хотел решить только после нескольких недель практической деятельности. Теперь ему казалось, что выбор не терпел отлагательств. Так же, как сегодня Далберг и Веккер, завтра мог и он сам попасть в опасную ситуацию, и было необходимо своевременно позаботиться о назначении заместителя. Его взгляд был снова прикован к Вестингу.

Астрохимик оперся локтем о колено и немного выдвинул голову вперед. Его губы двигались так, словно он что-то рассчитывал. Теперь он вытянул правую руку.

— Внимание…!

В один миг стало светло. Темно-голубое небо изгибалось по смотровому стеклу кабины пилота. Последние кусочки гряды облаков развевались, пролетая мимо иллюминаторов. На центральном панорамном экране начал прорисовываться лунный ландшафт. Изображение, которое передавали телекамеры, все еще было замутнено стелющимся по земле туманом, но быстро становилось более резким.

Бронстайн вздохнул. Воздух теперь был совершенно прозрачным, поверхность спутника обозримая до горизонта. Как ожидалось, она лежала под единым снежным покровом: плоские дюны правильной формы следовали бесконечно одна за другой — сияющие белые гребни, освещенные солнцем бока, тенистые обрывистые стороны от свинцово-серого до черного.

— Восемьсот километров до периферии зоны посадки! — воскликнул Вестинг.

Анне вернулась из шлюзовой камеры и доложила, что вертолет и гусеничный автомобиль находятся в полной готовности. Бронстайн указал ей на место наблюдения в переднем, расположенном по параболе углу мостика.

После двадцатиминутного полета на горизонте появилась темная полоса. Оказалось, что это протяженное озеро. Желтоватые волны вяло накатывали на плоский берег.

— Температура за бортом минус сто семьдесят градусов, — констатировал Вестинг. — Это может быть жидкий инертный газ, такой как аргон и криптон, но может быть также и метан.

Берег на другой стороне мерцал зеленым цветом, как бутылочное стекло, и поднимался вверх, как терраса. Ледяные блоки длиной в несколько сотен метров образовывали фундамент. На них поднимались следующие слои — которые в каждом случае немного отступали назад и были более плоскими, чем предыдущий слой. Лед был отполирован сухим снегом.

Последний этап завершался плато. Оно, кажется, некогда было совершенно ровным, но силы стяжки изменили его со временем; оно покрылось сетью трещин. Телеобъективы поворачивались по трещинам с острыми краями и канавам, которые были разъедены эрозией. Льдины громоздились в небольшие валы. Между ними блестели ложбины, наполненные водой и, реже, ручьи.

До периферии зоны посадки было еще меньше пары дюжин километров. Бронстайн сбросил скорость и включил двигатели на киле. Космический корабль двигался к цепочке холмов на очень малом ходу.

Теперь, в непосредственной близости к области поиска товарищами овладело напряженное волнение. Необходимо было проверить семьдесят тысяч квадратных километров. Это могло быть несмотря на благоприятные условия видимости длительной работой. Ландшафт требовал низкой высоты полета — на фоне серебристо-серого льда и путаницы канав, ущелий и насыпей ракету можно было легко пропустить. Она могли скрыться и от лучей радаров. И никто не мог сказать, были ли вообще живы Далберг и Веккер.

Вестинг разделил зону поиска на плановые квадраты и предложил поддержать акцию водородным баллоном, который был бы закреплен в центре района и оснащен легким, металлическим отражающим зеркалом.