Чтение онлайн

И я понимал, что сначала надо закончить школу, может даже отслужить в армии (как Юрий Никулин [7] – я о нём читал), а уж потом… И поэтому я не торопился, спокойно себе рос, откладывая судьбоносное решение до взрослой жизни. В том, что я стану клоуном, сомнений у меня не было. И смешить я умел, и характер у меня был весёлый, и вообще это было, как теперь говорят, запрограммировано ещё в моих прародителях – не случайно же у меня такой дед…

Теперь, я думаю, вы понимаете, почему все мои путешествия по Киеву заканчивались на площади Победы возле цирка.

Я бродил вокруг цирка, смотрел на афиши и вздыхал.

Билетов в кассе почти никогда не было.

Но если бы и были, я, наверно, не осмелился бы купить. Почему-то я был уверен, что меня одного не пустят, что важная билетёрша в красном, обшитом золотой лентой мундире строго спросит: «А ты с кем, мальчик?» – и крепко схватит меня за руку. Я уже даже ощущал её пальцы на своём локте.

Несколько дней ходил я так и вздыхал. И шёл домой ни с чем.

А потом присмотрелся и заметил, что на дневные представления зрителей двенадцати-тринадцати лет, таких, как я, пускают и одних.

И в какую-то из суббот я осмелился.

Билетов в кассе опять не было. На лестнице возле цирка всегда толпились взрослые с детьми; они бросались навстречу тем, кто поднимался, с умоляющим «Нет лишнего билетика? Нет?» Перехватывать билеты у взрослых я не осмеливался, даже когда был ближе к тому, у кого наконец оказывался лишний.

Но вот я заметил на лестнице девочку моего возраста, может, немного старше, которая, переминаясь с ноги на ногу, нерешительно поглядывала вокруг.

Я сначала думал, что она просто кого-то ждёт – папу или маму, – но потом встретился с ней взглядом и прочитал в её глазах какое-то смущение.

– Может, у тебя лишний? – тихо спросил я.

– Лишний, – прошептала она и густо-густо покраснела. Она умела продавать так же, как я – покупать. «Одного дуба жёлуди», – сказал бы дед Грицько.

Через две минуты я уже сидел в девятом ряду третьего сектора, и сердце от радости выскакивало из груди. Я вдыхал неповторимый запах цирка – запах опилок, пудры, диких зверей и ещё чего-то неуловимого, не похожий ни на что запах, с которым не сравнятся самые прекрасные ароматы мира, – я вдыхал этот запах и, ещё не увидев ни одного номера, был счастлив. Впервые после того, как переехал в Киев.

А потом было представление.

Пересказать цирковое представление невозможно, его надо увидеть.

Надо увидеть, как под бравурные звуки циркового оркестра выбегают на арену акробаты-прыгуны. Ап! – сальто! Ап! – ещё одно сальто. Двойное.

Ап! – уже один прыгнул на плечи другого… Вся арена бурлит, вертится, ка русел ит.

А затем вперевалку выходит на арену медведь. И начинает выполнять упражнения на гимнастических снарядах – и солнце на турнике крутит, и крест на кольцах держит, и чего только не выделывает…

А другой медведь на велосипеде педали крутит, а ещё один на мотоцикле носится, аж дым идёт.

И вот после медведей на арену выходит… Кто? – конечно, клоун.

И начинается… Нет, не могу я вам пересказать цирковое представление. Его нельзя пересказать. Я хохотал, хохотал так, что у меня щёки разболелись.

Спасибо тебе, цирк!

Ты так мне был нужен сейчас!

Я чувствовал, я знал, что теперь мне уже не страшны насмешки, эти «гав-гав», «дж-ж-ж» и всё остальное. Я зарядился юмором, смехом. И был готов держаться. Держаться и не сдаваться.

Назавтра, в воскресенье, я опять пошёл в цирк.

В воскресенье было целых два представления, на которые я мог пойти, – утреннее и дневное. Я уже не стеснялся, смело бросился на поиски «лишнего билетика». И мне посчастливилось. Я достал билет на утреннее представление. А потом и на дневное.

Все номера я уже знал наизусть. Но мне не надоедало их смотреть снова и снова.

Цирк стал для меня родным домом.

И вот во время второго, дневного, представления…

Я сидел в почти пустом тёмном зале и смотрел, как униформисты под надзором дяденьки в длинном халате натягивают над ареной сетку, готовят второе отделение. Во втором отделении выступали воздушные гимнасты. А дяденька в халате был их руководителем. Я уже это знал. Выходить в фойе мне не хотелось. Смотреть, как все едят мороженое или конфеты, – только раздражать себя. Да что там говорить, конечно, мне хотелось мороженого, но… все деньги я истратил на билеты.

Я сидел и глотал слюни.

И вдруг сзади, из-за моей спины, протянулась рука с порцией мороженого.

– Пожалуйста!

От неожиданности я даже подскочил. Повернул голову.

Надо мной склонился старичок в сером свитере. Старенький, весь морщинистый, с такими же голубыми, как у моего деда Грицька, глазами.

– Пожалуйста! – повторил он, улыбаясь.

– Ой! Что вы! Не надо! Благодарю! – смутился я.

– Ну, не обижай меня. Я же от всего сердца, – старичок присел на свободное место возле меня. – Я же вижу, тебе хочется. И я хочу угостить тебя и познакомиться с тобой. Ну, пожалуйста!

Старичок был совсем лысый, только брови у него были густые и лохматые. А из-под них светились весёлые голубые глаза. И над верхней губой справа была большая родинка.

Именно эти весёлые глаза и эта родинка так напоминали мне моего деда. Только у деда Грицька родинка была меньше и на левой щеке, ближе к носу.

И так искренне он меня угощал, что я не стал больше отказываться и взял мороженое.

– Спасибо! Только зачем это…

– Я же говорю, познакомиться хочу, – ласково улыбнулся старичок. – Заинтересовал ты меня. Я тебя заметил. Ты и вчера был. И сегодня на втором представлении подряд. И один. Без родителей, без никого. И каждый раз смеёшься и радуешься, как будто смотришь впервые.

– А вы… – я запнулся. – Вы что… тоже часто ходите? Или работаете здесь?

– Нет. Не работаю. Я уже, брат, нигде не работаю, на пенсии. Старый стал. За восемьдесят уже.

– Правда? Я бы вам больше семидесяти, как моему деду, никогда не дал!

И в самом деле, в потертых джинсах, в свитере, он вовсе не казался таким уж старым.

– Спасибо! Спасибо! – засмеялся старичок. – Если это так, то только благодаря цирку. Цирк, брат, – это великое чудо! Но я думаю, тебя не надо агитировать. Ты любишь цирк так же, как и я.