Чтение онлайн

Я не проводила исследования Кинси, но когда я была на пути проблемы без названия, домохозяйки из пригородов, у которых я брала интервью, часто давали мне явно сексуальный ответ на вопрос, который был вообще не связан с сексом. Я спрашивала об их интересах, стремлениях, о том, что они делали или хотели бы делать не обязательно как жёны или матери, но когда они не заняты своими мужьями, детьми или работой по дому. Вопрос даже мог быть связан с их образованием. Но некоторые из этих женщин просто предполагали, что я спрашиваю о сексе. Была ли проблема без названия сексуальной проблемой, в конце концов? Я бы так и думала, если бы не было фальшивой ноты, странного нереального качества в словах этих женщин, когда они говорили о сексе. Они делали загадочные и прозрачные намёки; они хотели, чтобы их спрашивали о сексе; даже если я об этом не спрашивала, они с гордостью рассказывали о сексуальных приключениях в мельчайших подробностях. Они их не придумывали — эти приключения были вполне правдоподобны. Но почему они звучали так асексуально, нереально?

Тридцативосьмилетняя мать четырёх детей сказала мне, что секс — это единственная вещь, которая позволяет ей «почувствовать себя живой». Но что-то пошло не так: её муж больше не давал ей этого ощущения. Они пробовали многое, но он не был по-настоящему заинтересован. Она начинала презирать его в постели. «Мне нужен секс, чтобы чувствовать себя живой, но я никогда его не чувствую», сказала она.

Скучным тоном, добавляющим нереальности, тридцатилетняя мать пятерых детей, не прекращая спокойно вязать свитер, сказала, что думала о том, чтобы уехать, возможно, в Мексику, чтобы жить с мужчиной, с которым у неё был роман. Она не любила его, но думала, что если «до конца» отдастся ему, сможет найти то чувство, которое, как она поняла сейчас, «единственная значимая вещь в жизни». А что с детьми? Она неуверенно предположила, что возьмёт их с собой — ему будет всё равно. Что это было за чувство, которое она искала? Она сказала, что, возможно, сначала нашла его со своим мужем. По крайней мере, она помнила, что когда она вышла за него — ей было восемнадцать — она «чувствовала себя такой счастливой, что хотела умереть». Но он не «отдался ей полностью»; он был слишком занят своей работой. Так что она снова нашла это чувство на некоторое время — со своими детьми. Через недолгое время после того, как она отняла своего пятого ребёнка от груди в три года, у неё был первый роман. Она поняла, что «он снова дал ей это замечательное чувство — ощущение полной отдачи себя кому-то». Но этот роман не мог продолжаться долго; у него было слишком много детей, как и у неё. Когда они расстались, он сказал: «Ты дала мне почувствовать себя личностью». А она задалась вопросом: «А что насчёт моей личности?» Она уехала на месяц одна этим летом, оставив детей со своим мужем. «Я искала что-то, не знаю, что именно, но единственный способ найти это чувство — влюбиться в кого-нибудь». У неё был другой роман, но на этот раз то чувство не появилось. Так что теперь она хотела окончательно уехать. «Теперь, когда я знаю, как получить это чувство, я просто буду стараться до тех пор, пока снова не найду его», — сказала она, спокойно продолжая вязать.

Она уехала в Мексику с этим тёмным, безликим мужчиной, взяв с собой пятерых детей. Но шестью месяцами позже она вернулась вместе с детьми. Очевидно, она не нашла своего призрачного «чувства». И что бы ни происходило, оно не было достаточно настоящим, чтобы повлиять на её брак, который продолжался, как и раньше. Только чем было чувство, которое она надеялась получить от секса? И почему оно, каким-то образом, всё время оказывалось недостижимым? Становился ли секс нереальным, фантазией, когда он нужен человеку чтобы «почувствовать себя живым», почувствовать «свою личность»?

В другом пригороде я говорила с привлекательной женщиной чуть моложе сорока лет, у которой были «культурные» интересы, несмотря на то, что они были довольно неопределёнными и неконкретными. Они начинала картины, которые не заканчивала, собирала деньги на концерты, которые не слушала, и сказала, что ещё «не нашла свою область». Я выяснила, что она была занята своего рода поиском сексуального статуса, у которого были такие же неясные, неопределённые претензии, как и у её культурных поисков, и который, в действительности, был их частью. Она хвасталась интеллектуальным мастерством, профессиональным уважением мужчины, который, как она намекала, хотел спать с ней. «Это заставляет гордиться, как достижение. Ты не хочешь скрывать это. Ты хочешь, чтобы все об этом знали, когда это мужчина с достижениями». Как сильно на самом деле она хотела спать с ним, независимо от его профессиональной высоты — другой вопрос. Я позже узнала от её соседей, что она была местным приколом. Все очень хорошо это «знали», но её сексуальные предложения были такими обезличенными и предсказуемыми, что только вновь прибывший муж мог принять их достаточно серьёзно, чтобы на них ответить.

Но очевидно ненасытное сексуальное желание немного более молодой матери четырёх детей в том же пригороде вряд ли было шуткой. Её сексуальное желание, неудовлетворённое роман за романом, смешалось со множеством неразборчивых «внебрачных ласк», как Кинси их бы назвал, имело много реальных и катастрофических последствий для как минимум двух других браков. Эти женщины, и другие такие же, пригородные искательницы секса, жили буквально в узких границах загадки женственности. Они были умны, но странным образом «недостаточны». Они оставили попытки расширить работу по дому или общественную работу для заполнения свободного времени. Вместо этого они обратились к сексу. Но всё равно они были не удовлетворены. Их мужья не удовлетворяли их, по их же словам; внебрачные связи были не лучше. В условиях загадки женственности, если женщина чувствует личную «пустоту», если она не удовлетворена, причина должна быть в сексе. Но тогда почему секс её никогда не удовлетворяет?

Точно также, как студентки использовали фантазии о семейной семейной жизни для защиты от конфликтов, растущих страданий и работы, собственной приверженности науке или искусству, или обществу, эти замужние женщины вкладывают в свой жадный поиск секса агрессию, которую загадка женственности запрещает использовать для более крупных человеческих целей? Используют ли они секс или фантазии о сексе, чтобы удовлетворить несексуальные потребности? Причина ли это того, что их секс, даже если он реален, звучит как фантазия? Причина ли это того, что даже тогда, когда они испытывают оргазм, они чувствуют себя «неудовлетворёнными»? Не потому ли они пустились в никогда не удовлетворяющий поиск секса, что в браке они не нашли того сексуального удовлетворения, которое обещает загадка женственности? Является ли чувство личности, законченности тем, что они ищут в сексе и что один только секс не может им дать?

Секс — единственная граница, открытая для женщин, которые всегда жили в пределах загадки женственности. За последние пятнадцать лет сексуальные границы были расширены, может быть, за пределы возможного, чтобы заполнить свободное время, заполнить пустоту, образовавшуюся из-за отрицания более важных целей для американских женщин. Увеличивающийся сексуальный голод американских женщин дотошно документировался — Кинси, социологами и романистами пригородов, СМИ, в рекламе, на телевидении, в фильмах и женских журналах, которые потворствовали женским сексуальным аппетитам. Не будет преувеличением сказать, что американские женщины были понижены до уровня сексуальных существ, искателей секса. Но что-то явно пошло не так.

Вместо того, чтобы выполнить обещание о бесконечном счастье оргазма, секс в Америке времён Загадки Женственности стал странной, не приносящей удовольствия национальной обязанностью, если не презрительной насмешкой. Романы с сексуальным содержанием становятся всё более откровенными и всё более тупыми и скучными; подача секса в женских журналах тошнотворно уныла; бесконечный поток инструкций, описывающих новые сексуальные техники, намекает на бесконечную неполноту переживаний. Эту сексуальную тоску выдаёт постоянно увеличивающийся размер груди голливудских звездочек, внезапное появление фаллоса в качестве рекламной уловки. Секс стал обезличенным, видимым в условиях этих преувеличенных символов. Но из всех странных сексуальных феноменов, появившихся в эпоху загадки женственности, самым ироничным является следующее — неудовлетворённый сексуальный голод американских женщин увеличился, а конфликт их женственности усилился, когда они вернулись от независимой деятельности к поиску полного удовлетворения через свою сексуальную роль дома. И поскольку американские женщины обратились к особой, откровенной, агрессивной погоне за сексуальным удовлетворением, или реализации сексуальных фантазий, то сексуальное равнодушие американских мужчин, их враждебность по отношению к женщинам тоже увеличились.

Я везде находила доказательства этого феномена. Была, как я уже говорила, атмосфера нереального преувеличения в сексе, независимо от того, отражён ли он на откровенно похотливых страницах популярного романа или в странных, почти асексуальных телах женщин, которые позируют для модных фотографий. Согласно Кинси, в сексуальном «выпуске» не было расширения в последние десятилетия. Но в последнее десятилетие можно было наблюдать огромное увеличение американской озабоченности сексом и сексуальными фантазиями.

В январе 1950 г., и затем снова в январе 1960-го, психолог изучил каждую отсылку к сексу в американских газетах, журналах, на телевидении и радиопрограммах, постановках, популярных песнях, популярных романах и документальной литературе. Он отметил огромное увеличение количества откровенных отсылок к сексуальным желаниям и выражения (включая слова «нагота, половые органы, порно, «непристойности», непотребство и половой акт). Они составляли более 50 % наблюдаемых отсылок к человеческой сексуальности, вместе с «внебрачным сексом» (включая «внебрачные связи, прелюбодеяние, половая распущенность, проституция и венерические заболевания), который был на втором месте. В американских СМИ было более чем в 2,5 раза больше отсылок к сексу в 1960, чем в 1950; количество «либеральных» сексуальных отсылок в исследуемых 20 °CМИ увеличилось с 509 до 1341. Так называемые «мужские журналы» не только достигли новых высот в своей озабоченности женскими половыми органами, но и частично перешли на откровенную гомосексуальность. Самым поразительным новым сексуальным феноменом, однако, было увеличившееся и явное «ненасытное» непотребство романов-бестселлеров и периодических художественных изданий, аудиторией которых были в первую очередь женщины.

Несмотря на его профессиональное одобрение «разрешающего» отношения к сексу, по сравнению с прежним ханжеским отрицанием, психолог перешёл к следующим размышлениям:

«Описания половых органов … настолько часты в современных романах, что начинаешь интересоваться, не являются ли они обязательными для того, чтобы книга попала в списки бестселлеров. Так как старые, мягкие описания полового акта, похоже, больше не способны возбуждать, и даже сексуальные отклонения вполне привычны в современной художественной литературе, логичным шагом кажется подробное описание собственно половых органов. Трудно себе представить, что будет следующим шагом в непристойности».