Чтение онлайн

Что же до рисунка, то левая колба присоединена к медной пластине, а правая — к преобразователю, на котором стоит лампа, дающая свет. Похоже, что угорь в колбе достигает двух метров в длину.

Известно также, что электрический орган угря состоит из хаотически расположенных ячеек и имеет положительный заряд в задней части, а отрицательный — в передний. А волнистую линию, которая является символом воды, можно вместе с тем трактовать как символ и магнетизма, и электрической энергии'.

Мы не считаем, что утверждения Хабека, Харна и Эриксена имеют полностью реальную основу, тем не менее пренебрегать ими тоже не следует. Почему бы не предположить, что они имеют хотя бы отдаленную связь с тем, о чем мы рассказали раньше?

А что же египтологи? Большей частью отмалчиваются. Правда, профессор Зетцингер из Вены считает, что: "Речь может идти про так называемую 'солнечную лодку', символ Древнего Египта. Это лодка, на которой бог Солнца днем плывет по небу, а ночью — в подземном царстве. По своей форме она напоминает папирусные лодки, которыми пользовался Тур Хейердал. На корме такой 'солнечной лодки' находилась платформа с циновкой, а нос был оформлен в виде цветка лотоса". Как профессору удалось увидеть на рельефах "солнечную лодку"? Ведь это намного сложнее, чем распознать в них электрический разряд... Итак, загадка остается неразгаданной.

А вместе с этим пока что нет и окончательного ответа на такой вопрос: с помощью чего древние египтяне освещали гробницы своих фараонов, когда разрисовывали стены и стелы фресками? Понятно, что во тьме художники работать не могли. Факелами? Но никаких следов копоти на стенах и потолках не найдено. Ночниками с касторовым маслом, которое почти не дает дыма? Вряд ли. Во-первых, освещение было бы слишком уже слабым, во-вторых, какие-то следы все равно остались бы. Много приверженцев у гипотезы об использовании системы зеркал, которые передавали один от другого солнечные лучи в глубину помещений. Возможно. Но не следует забывать, что при этом преобладающая часть света, отражаясь много раз, теряется вследствие рассеяния. Как же тогда освещались такие глубокие подземные камеры, как, скажем, в Долине Царей?

А все же был у Клеопатры карманный фонарик или нет?

"Родосским калькулятором" как вычислительной машиной пользовались мореплаватели до нашей эры.

Когда пыль рассеется, увидишь — едешь ты на коне или на осле.

Восточная пословица

Глухой осенней ночью трое прохожих спешили узенькими, плохо освещенными улицами средневекового Кракова. Шли молча, кутаясь в темные просторные плащи и стараясь держаться подальше от ярко освещенных кабаков. В конце концов передний, очевидно проводник, остановился около одного из домов и поклацал бронзовым кольцом в массивные дубовые двери. Через минутку отворилось маленькое зарешеченное окошко, и проводник, припав к нему, прошептал несколько слов. Загремели засовы, и дверь приотворились, пропустив двух неизвестных, а проводник остался на улице.

Почтительно кланяясь гостям, слуга со свечкой в руке провел их в дом. Минули анфиладу скупо освещенных и захламленных мебелью комнат и наконец оказались в просторном зале. В камине потрескивали дрова, окна были глухо завешаны. Середину зала занимал большой стол, на котором горели свечи в серебряном канделябре, стояли какие-то чудные предметы, чаши, реторты. В одной из чаш полыхало синеватое пламя. Рядом со столом виднелся человеческий скелет...

Слуга снял с гостей плащи, поклонившись, указал им на стулья и исчез. Старший по возрасту пришелец, высокий дородный мужчина лет сорока пяти, с густой рыжеватой бородой тяжело опустился в кресло и нетерпеливо забарабанил по подлокотникам пальцами, на которых блестели драгоценные перстни. Второй, его слуга или охранник, встал у него за спиной, осторожно держа руки на рукоятках пистолей, которые торчали из-за пояса.

Вдруг гнетущую тишину разорвали три мелодичных удара в невидимый гонг. Шевельнулась тяжелая темная портьера, и в комнату вошел худой мужчина, одетый в длинную хламиду, густо разрисованную какими-то чудными знаками, и в такой же испещренный высокий колпак. Это был знаменитейший маг, чернокнижник, характерник и некромант господин Твардовский. Под подмышкой он держал толстенный фолиант в кожаной оправе с медными застежками.

Он поклонился гостям и не спеша начал:

— Ваше величество! Сегодня ваш покорный слуга попробует выполнить то желание, о котором вы мне столько раз напоминали. Именно сейчас звезды и планеты расположились так, как того требуют указания мудрого Бен Бецалеля.

Он раскрыл фолиант, положил его на стол и продолжил:

— Сегодня я попробую сгустить некромантичную энергию и на какой-то миг высвободить дух ее Величества из-под охраны Азазеля.

Гость кивнул, лица его заметно побледнело. Твардовский начал некромантичный сеанс чтением фолианта. Неведомым языком он то шептал, то выкрикивал какие-то тарабарские слова и целые предложения. Слова сливались в сплошной поток, звучали, будто барабанная дробь. Прокричав тонким фальцетом последнюю фразу, маг замолк. Запала глубокая тишина. И вот неизвестно откуда почувствовались звонкие металлические удары. Один, второй, третий, четвертый... Откинув книгу, Твардовский подбежал к столу и порывисто сорвал с какого-то предмета черное бархатное покрывало. Все увидели огромное серебряное зеркало в чудной темной оправе, освещенное свечами, которые, казалось, разгорались все ярче и ярче. Прозвучал и постепенно стих, растаял в воздухе последний, двенадцатый удар гонга... В руках мага неизвестно откуда появилась небольшая золотая коробочка. Он открыл ее и швырнул какой-то порошок в чашу с неярким пламенем. С шипением поднялась и стала быстро набухать и расплываться тучка синего дыма.

И в ней, сначала расплывчато, а потом все четче и выразительнее, замаячила бледная прозрачная фигура. Женщина невиданной красоты в длинном платье и ценных украшениях протягивала руки к гостю и, казалось, старалась что-то сказать прозрачными бескровными устами.

Гость, уставившись побелевшими пальцами в подлокотники кресла, резко подался вперед, не сводя взгляда с призрачной фигуры.

— Барбара! — прошептал он. — Барбара!..

Не промолвив и слова, бледная красавица растаяла в воздухе. Сеанс закончился.

Все, о чем мы рассказали выше, по рассказам, происходило в середине XVI столетия. А неизвестные лица были польский король Зигмунд II Август с охранником и легендарный маг, колдун и чернокнижник Твардовский.

Еще будучи наследником польского престола и великим князем литовским, Зигмунд познакомился с Барбарою, дочерью литовского воеводы Николая Радзивилла, о красоте которой ходили легенды. Молодые пылко полюбили друг друга. Став королем Польши, Зигмунд добился брака с Барбарой, хотя его мать, флорентийка Бона, и ряд польских магнатов были против. И недолгим было семейное счастье Зигмунда. Через несколько лет Барбара неожиданно умерла. Горе Зигмунда был безграничным, король впал в глубокую депрессию. Он обвинял (может, и небезосновательно) свою мать в том, что она отравила Барбару.

В те времена в Кракове (древней столице Польши) существовали полутайные, а то и тайные общества некромантов. Люди верили, что они якобы могут вызвать призраки умерших людей с помощью волшебных зеркал и другого необыкновенного реквизита. Известнейшим среди них считался маг и чернокнижник Твардовский. Позднее его образ стал любимым героем народных легенд, басен и пересказов, а гениальный польский поэт Адам Мицкевич увековечил его в поэме "Господин Твардовский".

Так вот, легенда рассказывает, что убитый горем Зигмунд обратился к Твардовскому и уговорил таки его вызвать с помощью чар призрак Барбары.

Минули десятилетия. Давно умер Зигмунд II Август, последний король из династии Ягеллонов, но легенда про его несчастливую любовь и волшебное зеркало господина Твардовского продолжала жить.

Как гласит старая хроника, однажды в польском костеле монахов ордена реформаторов появился... черт. Небольшой чертик, с рогами, копытцами и хвостиком. Появился он очень неуместно — именно тогда, когда епископ благословлял богомольцев после проповеди. В церкви возник страшный переполох. А чертик продолжал прыгать и кривляться в тучках дыма из кадила.