Чтение онлайн

Имелись ли здесь шансы на успех? Имелись — и довольно неплохие. Во-первых, конфедераты как нельзя лучше выбрали время для своих происков — летом 1773 года в России разразился пугачевский бунт, буквально потрясший империю. В начале октября войска Пугачева, выступавшего под именем царя Петра III (мужа Екатерины II, убитого братьями Орловыми в Ропше после переворота 1762 года), осадили Оренбург. Затем мятеж распространился по всему Уралу и Поволжью, захватив собой огромную территорию. Во-вторых, у Екатерины II, кроме преданных помощников, имелась и сильнейшая оппозиция, которая только и ждала момента, чтобы свергнуть императрицу с престола. Подтверждением этого может служить заговор 1764 года, или заговор Мировича.

Известно, что после смерти императрицы Анны Иоанновны российский престол отошел к малолетнему правнуку Петра I Иоанну Антоновичу. Но когда в 1741 году с помощью гвардии воцарилась Елизавета, Иоанн Антонович сначала бы отправлен в ссылку, а затем, в 1766 году, заключен в Шлиссельбургскую крепость. Его-то и вознамерился освободить и возвести на престол вместо Екатерины поручик Мирович. Попытка не удалась, но с тех пор Екатерина постоянно была настороже.

Таким образом, шансы у самозванки, повторяем, были. Окажись она на российской территории да имей к тому же военную поддержку, неизвестно, чем бы закончилась ее грандиозная интрига. Кстати сказать, соискательница престола очень хорошо понимала необходимость опоры на нечто реальное, но прежде чем рассказать о ее попытках в этом направлении, вернемся ненадолго к Пугачеву. Для нашего повествования это очень важно.

До недавнего времени считалось, что Пугачев — это стихийный народный вожак, призвавший под свои знамена всех обездоленных и угнетенных и наивно, в меру своего осознания действительности, принявший имя «доброго» царя (Петр III, несмотря на свое недолгое царствование, пользовался народным признанием, поскольку одним из своих указов отобрал немалые земельные владения у церкви, чем и вызвал к себе симпатию масс. — Б.В.). Однако исторические розыскания последних лет дают нам совершенно иную картину. Имеются неопровержимые доказательства, превращающие Пугачева из народного героя в национального изменника, ибо, как выясняется, он был ставленником не революционных российских сил, а выдвиженцем мирового масонства, пешкой в руках тех сил, которые издавна стремились к дестабилизации, расчленению, а в идеале — к уничтожению России. Думается, что недалек тот день, когда в этом вопросе будут поставлены последние точки.

И еще одно замечание. Пугачевское движение по размаху вполне сравнимо с движением Степана Разина. Но вот поразительное отличие: о Стеньке народ сложил немало песен, которые поются и по сей день, о Пугачеве же — ни одной. В чем же дело? Не в том ли, что камертон народной души давно уловил фальшь в звучании чужеземных пугачевских струн?..

Но вернемся к главной теме.

Итак, «польский след» в деле «княжны Таракановой», казалось бы, несомненен, однако не все его расследователи придерживались этой точки зрения. Например, в начале века отрицал причастность конфедератов к появлению самозванки Э. Лунинский. Он спрашивал: «Где же происхождение затеи, где мутный источник инициативы?» И отвечал: «Всего вероятнее в ней самой — в княжне Волдомира. Похождения Пугачева, которые осенью 1773 года достигли высокой степени и распространили переполох в Европейской России, вскружили ей голову. Она позавидовала лаврам ложного Петра, не задумываясь над причинами популярности донского казака. Что удалось на Яике, почему не удастся на Неве или на Москва-реке?»

Трудно согласиться с этими рассуждениями. В 1773 году, когда самозванка назвалась принцессой Елизаветой, ей был всего 21 год и предположить, что она на свой страх и риск, без чьей-либо поддержки и чьего-либо наущения решилась на узурпацию власти в России, невозможно. Нужно было потерять всякое представление о реальности, но как раз в этом упрекнуть самозванку нельзя. Наоборот, она не раз в самых острых ситуациях доказывала присутствие у нее здравого смысла. Уверенность Лунинского в том, что самозванка сама задумала и «раскрутила» интригу, может быть оправдана лишь в одном случае: если «княжна Тараканова» была не самозванкой, а истинной дочерью Елизаветы. Тогда это давало ей моральное право надеяться на поддержку ее выступления различными кругами тогдашнего российского общества, недовольными правлением Екатерины II. Но этому вопросу мы намерены посвятить отдельную главу, которая подведет итог всему расследованию.

Между тем в конце 1773 года в жизни княжны Волдомир произошло событие, которое рано или поздно должно было произойти, — наша героиня, выступавшая уже как принцесса Елизавета, встретилась с Каролем Радзивиллом. О чем они говорили в этот раз — неизвестно, зато в переписке, которая началась между ними после свидания, говорилось о многом. Например, планировалось в поддержку Пугачева поднять восстание в Польше и в белорусских землях, а также посетить Стамбул и попросить у турецкого султана помощи против России (Турция и Россия находились в то время в состоянии войны. — Б.В.). В этом Радзивилла и самозванку поддержал французский король Людовик XV, всячески стремившийся не допустить усиления влияния России в Европе.

Поскольку в Польше и в Белоруссии дела с восстанием затягивались, соратники решили сначала отправиться в Стамбул. Путь туда лежал через Венецию, куда первым прибыл Радзивилл — в январе 1774 года. Самозванка, под именем графини Пинненберг, объявилась там в последних числах мая и остановилась в доме французского посольства. Но ненадолго — уже 16 июня, зафрахтовав корабль, Радзивилл с сообщницей отплыли в Стамбул. Однако противные ветры сбили судно с курса, и оно оказалось на рейде острова Корфу. Здесь наняли другое судно, но и вторая попытка добраться до турецкой столицы не увенчалась успехом. Достигли только Рагузы (ныне югославский город Дубровник. — Б.В.). Ее власти не питали симпатии к Екатерине И, а потому Радзивилл и его спутница были приняты радушно.

Как и в Венеции, в Рагузе самозванка обосновалась в доме французского консула и повела широкую жизнь. Каждый день давались роскошные обеды, во время которых гостеприимная хозяйка рассказывала многочисленным приглашенным про свою жизнь, убеждая их в том, что она — наследница русского престола, что в России ее поддерживает сильная партия и что Пугачев, победоносно воюющий против войск Екатерины II, — это ее родной брат, князь Разумовский.

Такие разговоры велись изо дня в день — до тех пор, пока не стало известно, что между Россией и Турцией подписан мир, а Пугачев разбит и захвачен в плен генералами Екатерины. Самозванка объявила эти сообщения ложными, но скоро газеты подтвердили их правдивость. Вдобавок натянулись отношения с Радзивиллом. «Принцесса» не знала, что князь с некоторых пор ведет двойную игру, поскольку, чуя неблагоприятную развязку интриги, не хочет осложнять свое и без того сложное положение и мечтает нарушить альянс.

И — как заключительный аккорд — начались нелады со здоровьем. Первые признаки чахотки появились у самозванки еще в Венеции; теперь же, когда вся обстановка не способствовала душевному спокойствию, ее самочувствие резко ухудшилось. Но она изо всех сил держалась и пыталась претворить в жизнь свои планы, написав несколько очень важных писем.

Первое и второе письма были написаны 18 августа 1774 года и адресовались графу Орлову и — отдельно — морякам его эскадры. Письмо Орлову пространно, и мы не будем приводить его здесь; скажем только, что в нем самозванка подробно рассказывает о своей жизни и внушает графу, что она — законная наследница российского престола, и если он примет ее сторону, она, став императрицей, не пожалеет для графа милостей и наград. Словом — почти что личное письмо, в котором разговор о политике служит как бы фоном, не более. Тем интереснее послание самозванки к матросам эскадры. Оно программно, и в нем «всклепавшая на себя имя» обращается уже к массам, к народу, так что вполне резонно процитировать его, правда, с некоторыми сокращениями: «В духовном завещании императрицы Всероссийской Елизаветы сказано: «дочь моя… наследует мне и будет управлять так же самодержавно, как и я управляла». Принцесса Елизавета не могла доселе обнародовать сего манифеста… Теперь, когда русский народ решился поддерживать законные права наследницы престола, она признала благовременным торжественно объявить, что ей принадлежат права наследия, известные всей Европе. Духовное завещание, на котором основываются эти права, заключает в себе статьи, направленные к благоденствию народа русского. Все верные наши подданные решились принять сторону великой княжны, находившейся в гонении со времени кончины матери ее, покойной императрицы Елизаветы Петровны. Сие и нас побудило сделать решительный шаг, дабы вывести народ наш из настоящих его злоключений на степень, подобающую ему среди народов соседних… Божьей милостью, мы, Елизавета Вторая, принцесса Всероссийская, объявляем всенародно, что русскому народу предстоит одно из двух: стать за нее или против нее. Мы имеем все права на похищенный у нас престол и в непродолжительном времени обнародуем духовное завещание блаженной памяти императрицы Елизаветы Петровны, и те, которые откажутся принести нам верноподданскую присягу, подвергнутся заслуженному наказанию, на основании законов, постановленных самим народом и восстановленных Петром I, императором Всероссийским».

В послании, как видим, упомянуто духовное завещание императрицы Елизаветы Петровны, которое самозванка обещает опубликовать. Что это за документ, существовал ли он? Существовал. После ареста самозванки он был обнаружен в ее бумагах, но до сих пор не решен вопрос о его подлинности. Полагают, что это все-таки фальшивка, изготовленная польскими конфедератами, то есть теми, кто, опять же предположительно, придумал всю самозванческую интригу. Но если документ и был поддельным, он не перестает оставаться фактом истории, и мы не можем не ознакомить с ним наших читателей. Может быть, кому-то покажется, что автор перегружает текст документальными свидетельствами, но вряд ли это верно. Мы пишем не исторический роман, а пытаемся, насколько это возможно, из множества отдельных фрагментов слепить целостную картину событий, случившихся более двухсот лет тому назад. И уж тут, как говорится, всякое лыко в строку.

«Елизавета Петровна (так в тексте. — Авт.), дочь моя, наследует мне и управляет Россией так же самодержавно, как и я управляла. Ей наследуют дети ее, если же она умрет бездетною — потомки Петра, герцога Голштинского (императора Петра III, убитого в перевороте 1762 года. — Б.В.).

Во время малолетства дочери моей Елизаветы, герцог Петр Голштинский будет управлять Россией с той же властью, с какой я управляла. На его обязанность возлагается воспитание моей дочери; преимущественно она должна изучить русские законы и установления. По достижении ею возраста, в котором можно будет ей принять в свои руки бразды правления, она будет всенародно признана императрицею Всероссийскою, а герцог Петр Голштинский пожизненно сохранит титул императора, и если принцесса Елизавета, великая княжна Всероссийская, выйдет замуж, то супруг ее не может пользоваться титулом императора ранее смерти Петра, герцога Голштинского. Если дочь моя не признает нужным, чтобы супруг ее именовался императором, воля ее должна быть исполнена как воля самодержицы. После нее престол принадлежит ее потомкам как по мужской, так и по женской линии.