Чтение онлайн

Как бы там ни было, ссора между союзниками произошла и обозначила четкую границу разрыва, который и произошел в октябре. Радзивилл покинул «принцессу» и уехал в Венецию, а вслед за этим в Рагузу пришло письмо из Парижа, предписывавшее французскому посольству отныне не предоставлять самозванке гостеприимства. Она, таким образом, оставалась совершенно одна и без всяких средств.

Положение сложилось отчаянное, но «принцесса» не отступала от своих планов и лихорадочно искала выход из положения. И наконец, как ей показалось, нашла — ее взоры обратились к Ватикану. Связаться с его представителями самозванке обещал иезуит Ганецкий, находящийся в ее свите и располагавший обширными связями в Риме. Но туда нужно было каким-то образом добраться. Фрахт корабля стоил больших денег, а у «принцессы» не было ни цехина, но, судорожно перебирая в уме всевозможные варианты спасения, она вдруг вспомнила об алжирском пирате Гассане, с которым была некогда знакома.

Гассан без лишних разговоров взялся перевезти «принцессу» и ее спутников (их осталось всего четверо) через Адриатическое море. Глубокой осенью 1774 года корабль пирата доставил путешественников на восточное побережье Италии, откуда они без промедления перебрались в Неаполь. В то время известнейшей фигурой здесь был английский посланник сэр Гамильтон. Дел у него в крошечном королевстве (Неаполитанском. — Авт.) было немного, и весь свой досуг он посвящал собиранию античных редкостей. Был ценителем женской красоты (историю любовного треугольника «леди Гамильтон — сэр Гамильтон — адмирал Нельсон» знают во всем мире), чем незамедлительно воспользовалась самозванка. Она нашла возможность познакомиться с английским посланником и через него выхлопотала паспорта себе и своим спутникам для проживания в Риме. Просила она у сэра Гамильтона и денег, 7000 цехинов, но не получила их. Пришлось добираться в Вечный город буквально на перекладных. Там деньги нашлись, и приехавшие устроились в фешенебельном римском отеле на Марсовом поле. Оставалось главное — связаться с представителями Ватикана.

Это оказалось весьма трудным делом: по случаю смерти папы Климента XIV, последовавшей еще в сентябре, кардинальский конклав сидел, по обычаю, взаперти, обсуждая кандидатуры на освободившийся трон святого Петра. По слухам, наиболее предпочтительные шансы были у кардинала Альбани, к которому с письмом самозванки отправился Доманский. Наша героиня положилась на его ловкость и неустрашимость, однако Доманскому не удалось проникнуть к Альбани. Это настолько вывело самозванку из себя, что она решила переодеться в мужскую одежду и во что бы то ни стало добраться до кардинала. Ее еле отговорили от рискованной затеи.

Тогда и вспомнили о иезуите Ганецком, и то, чего не удалось добиться храбрецу Доманскому, сделал ловкач и проныра иезуит. Он передал Альбани записку от «принцессы Елизаветы», но поскольку кардинал ни при каких условиях не мог встретиться с автором записки, он перепоручил это своему человеку — аббату Рокотани.

3 января наступившего 1775 года аббат был приглашен в отель к «принцессе», причем устроители этого приема позаботились о декорациях: на столе самозванки были разбросаны разные документы с печатями и гербами, лежала изящная (но фальшивая) диадема, а во время приема в апартаменты то и дело входили либо Ганецкий либо Доманский, которые, обращаясь к самозванке не иначе как «ваше величество», приносили ей послания якобы от султана турецкого и короля прусского.

Рокотани было трудно провести на мякине, однако он поддался атмосфере встречи и обаянию принимавшей его женщины и согласился передать ее письмо кардиналу Альбани. Вот что, в частности, она писала: «…Как скоро я достигну цели, как скоро получу корону, я немедленно войду в сношения с римским двором и приложу все старания, чтобы подчинить народ мой святейшему отцу…» Принять католическую веру сама «принцесса Елизавета» обещала лишь после того, как займет русский престол. А для этого она просила помощи у кардинала Альбани, выражая надежду, что он непременно станет новым папой римским.

Прием, как видим, не отличался новизной: в начале XVII века, готовясь, как и Тараканова, занять московский престол, Лжедмитрий I то же самое обещал польскому королю Сигизмунду III и папскому нунцию Рангони. Правда, своих обещаний он не выполнил (есть мнения, что он и не собирался делать этого изначально. — Авт.), и неизвестно, выполнила бы их Тараканова, доведись ей царствовать в Российской империи.

Однако новый альянс приобретал зримые черты: кардинал Альбани, как казалось многим, имел реальные шансы занять престол святого Петра и в своей стратегической игре делал ставку и на самозванку, но в это время обстоятельства круто переменились. Получив приказание Екатерины II захватить самозванку, граф Алексей Орлов немедленно принялся за дело. Что же касается кардинала Альбани, то прогнозы в отношении его как наиболее вероятного претендента на папский престол не оправдались. 22 февраля 1775 года (на следующий день после ареста самозванки на борту «Исидора») новым папой под именем Пия VI был избран кардинал Джованни Анджело Браски.

Итак, приказ получен, «принцесса Елизавета» должна быть арестована, но все упиралось в одно немаловажное обстоятельство: никто на русской эскадре не знал, где находится самозванка. Пока шел обмен посланиями между Петербургом и Ливорно, ее потеряли из вида, и теперь Орлов прилагал все усилия к ее розыску. По следу были пущены лучшие помощники графа, такие как испанец де Рибас, будущий градоначальник Одессы (улица Дерибасовская названа в его честь), и серб Марко Войнович, будущий русский контр-адмирал. Они проверяли все слухи, а Войнович даже съездил на остров Парос, где якобы укрылась разыскиваемая, но все было безрезультатно. «Принцесса» как в воду канула.

Помощь пришла с неожиданной стороны — от сэра Гамильтона из Неаполя. Когда он оформлял паспорта самозванке, он не знал, кто она такая в действительности, и выполнял ее просьбу, не в силах устоять перед красивой женщиной. И вдруг выясняется, что незнакомка — русская принцесса! Посланник был опытным дипломатом и знал, что эта его помощь сомнительной женщине может плохо отразиться на отношениях Англии и России, а также на его личном положении. И сэр Гамильтон, стремясь исправить свою ошибку, пишет письмо в Ливорно тамошнему английскому консулу Джону Дику, которому сообщает, что особу, которой интересуется граф Орлов, следует искать в Риме. Эту информацию Джон Дик и передал командующему российским флотом в Италии.

В Рим был немедленно отправлен де Рибас, которому в случае обнаружения пристанища самозванки обещали присвоить звание капитана. Кроме того, его снабдили изрядной суммой денег и легендой, которая, как полагали ее авторы, должна была подействовать на «принцессу». Согласно ей, де Рибас должен был убедить самозванку в том, что ее письмо, отправленное некогда графу Орлову, возымело то действие, на которое она и рассчитывала. И теперь граф готов оказать помощь принцессе Елизавете, поскольку его положение у трона Екатерины сильно пошатнулось, и он не ждет в дальнейшем от императрицы ничего, кроме опалы. Тем более что его брат Григорий уже заключен Екатериной в подземелье.

Де Рибас обнаружил местопребывание «принцессы» в Риме, но пришлось потратить немало усилий, чтобы проникнуть в ее убежище и свидеться с ней. Красноречие испанца и две тысячи червонцев, переданные самозванке от имени графа Орлова, достигли желаемого — она поверила в то, что русская эскадра и ее командующий готовы подчиниться ей. Оставалось лишь одно — убедить женщину в необходимости встретиться с самим графом, чтобы выработать план дальнейших действий.

Самозванка осторожничала, но де Рибас усиливал напор и в конце концов добился своего — она согласилась на встречу с Орловым. Тот к этому времени переехал из Ливорно в Пизу, и когда де Рибас передал ему согласие «принцессы» встретиться, он снял в городе роскошный дворец и приказал приготовить его к приезду желанной гостьи.

Она появилась в Пизе 15 февраля под именем графини Зелинской и была принята графом со всей почтительностью. Убранство дворца, конечно, произвело сильное действие на графиню, но еще более поразил ее сам граф. Гигантского роста и атлетического сложения, со шрамом на левой щеке (память о потасовке во времена гвардейской юности), в блеске орденов и алмазов, он буквально сразил впечатлительную женщину. А его галантность и предупредительные манеры окончательно победили ее — она без памяти влюбилась в чесменского героя.