Чтение онлайн

Как бы то ни было, отъезд состоялся, причем, как отмечает Г. Василич, «при совершенно исключительных обстоятельствах».

В далекий путь Александр отправился один, без свиты. Он покинул свой Каменноостровский дворец. Стояла ночь. Улицы столицы были пустынны. На Троицком мосту государь приказал кучеру Илье Байкому остановиться, помолился на крепостной собор Петра и Павла, затем, любуясь видом Зимнего дворца и набережной Невы, проговорил:

— Какой прекрасный вид, какое великолепное здание!

«Заметно было, — вспоминал кучер, — что эти слова он произнес с каким-то глубоким чувством и скрытым предчувствием…»

В пятом часу коляска подъехала к Александро-Невской лавре. У входа императора встретил митрополит Серафим, архимандриты, монашеская братия. Александр в фуражке, шинели и сюртуке, без шпаги, поспешно вышел из коляски, приложился к кресту, был окроплен святой водой, принял благословение от митрополита и, приказав запереть за собой ворота, направился к собору. Монахи пели тропарь: «Спаси, Господи, люди Твоя». Войдя в собор, государь остановился перед ракою святого Александра Невского.

«Когда наступило время пения св. Евангелия, — пишет историк Н.К. Шильдер, — император, приблизившись к митрополиту, сказал: «Положите мне Евангелие на голову» и с сими словами стал на колени под Евангелие».

По окончании молебна государь приложился к образу Александра Невского и раскланялся с присутствовавшими в соборе.

Митрополит представил государю схимника — «достопочтенного отца Алексея»; тот попросил императора удостоить своим посещением его скромную келью. Государь приглашение принял.

В келье глазам Александра представилась мрачная картина: пол и все стены до половины были покрыты черным сукном. С левой стороны у стены виднелось Распятие, у другой стены стояла длинная, также черная деревянная скамейка. Печальную обитель схимника тускло освещала горевшая перед иконами лампада. Монах-аскет пал пред Распятием и, обращаясь к своему высокому гостю, сказал:

— Государь, молись.

Александр положил три земных поклона, а схимник, взяв крест, осенил государя.

Император спросил вполголоса митрополита:

— Все ли здесь имущество схимника? Где он спит? Я не вижу постели.

Митрополит ответил:

— Спит он на полу, пред сим Распятием.

Схимник, слышавший эти слова, сказал:

— Нет, государь, у меня есть постель. Пойдем, я покажу.

Он повел Александра за перегородку. Там, в крохотной комнатушке, на столе стоял черный гроб, в котором лежали свечи, схима и все относящееся к погребению.

— Смотри, — молвил отец Алексей, — вот постель моя. — Помолчав, добавил: — И не только моя. Постель для всех нас. В нее все мы, государь, ляжем и будем спать долго.

Александр вышел из кельи.

Садясь в коляску, он поднял к небу глаза, наполненные слезами, и, обратясь еще раз к митрополиту и монахам, сказал: «Помолитесь обо мне и жене моей». До самых ворот он ехал с непокрытой головой, часто оборачивался, кланялся и крестился, смотря на собор.

Перед выездом из Петербурга Александр приказал кучеру остановиться у заставы, привстал в коляске и, повернувшись назад, в задумчивости глядел на город, как бы прощаясь с ним. «Было ли то грустное предчувствие, навеянное встречей со схимником, была ли то твердая решимость не возвращаться более императором — кто может решить этот загадочный вопрос?» — пишет историк.

Здесь уместно отметить одно весьма интересное обстоятельство. Повествуя о посещении императором Лавры, иностранные историки указывают, будто Александр перед отъездом из Петербурга служил панихиду. По этому поводу историк Н.К. Шильдер пишет, что, не зная порядка и смысла нашего благослужения, они перепутали напутственный молебен с панихидой. Но нельзя не удивляться, что профессор М.И. Богданович в своей истории жизни Александра I… нашел возможным повторить подобное утверждение иностранцев!

Тут следует разобраться: кто присутствовал при таинственном богослужении в соборе глубокой ночью 1 сентября? Митрополит, архимандриты, монахи. Не было никого из свиты (она присоединилась к императору позже, уже в пути), никто из светских людей и тем более — никого из иностранцев, которые могли бы перепутать молебен с панихидой. Хотя, кстати сказать, как бы ни был невежествен иностранец в православных обрядах, вряд ли могло прийти ему в голову, что при отъезде государя в путешествие служат панихиду (messe de morts), а не молебен (Те Deum).

С чьих же слов могли иностранные историки и наш православный профессор напечатать в своих сочинениях, что служилась именно панихида, а не молебен? Только со слов присутствующих, конечно! Но ведь все они были духовные православные лица, не могли же они перепутать панихиду с молебном! А Богданов разве не исправил бы ошибки своих зарубежных коллег, если бы у него не было данных о том, что служилась именно панихида. Наконец, сам факт, что Александр, часто уезжавший из Петербурга на продолжительные сроки и по религиозности своей всегда напутствовавший свои отъезды молебнами в присутствии близких людей, — на этот раз приехал в Лавру далеко заполночь совсем один, да еще велел запереть за собой ворота, — разве этот факт не указывает на то, что в ту ночь в соборе происходило нечто необычное? Все это наводит на более чем странные размышления. Вот уж действительно прав Г. Василич: отъезд из Петербурга состоялся при «совершенно исключительных обстоятельствах».

Александр приехал в Таганрог 13 сентября. Десять дней спустя прибыла в Таганрог и Елизавета Алексеевна. С приездом императрицы в скромном таганрогском дворце началась тихая, спокойная жизнь.

Эта тихая, спокойная жизнь продолжалась, однако, не долго — чуть менее месяца. Императором снова овладела свойственная ему «охота к перемене мест». 11 октября он уехал на Землю Войска Донского, где пробыл до 15 октября, а затем отправился в Крым — по приглашению новороссийского генерал-губернатора графа М.С. Воронцова.

20 октября в сопровождении генерал-адъютанта И.И. Димича, лейб-медика Я.В. Виллие, доктора Д.К. Тарасова и вагенмейстера Соломки император выехал из Таганрога в Крым. В первые дни все шло благополучно, Александр был весел и разговорчив.

Посетили Мариуполь, Симферополь, Гурзуф, Никитский сад и Орианду.

Вот что пишет в этой связи Н.К. Шильдер: «Там, по-видимому, Александр нашел тот уголок в Европе, о котором некогда мечтал и где желал бы навсегда поселиться. Вообще, со времени переезда в Таганрог казалось, что государь снова возвратился к прежним своим мечтам и помышлял об удалении в частную жизнь. «Я скоро переселюсь в Крым, — говорил Александр, — я буду жить честным человеком. Я отслужил двадцать пять лет, и солдату в этот срок дают отставку…»