Загадки истории России
Шрифт:
Побывав у Воронцова в Алупке, Александр верхом доехал до Байдар, откуда вместе с Дибичем отправился в Балаклаву — в коляске.
Из Балаклавы император проследовал до места, откуда идет дорога в Георгиевский монастырь. Там он опять сел на лошадь, отпустил свиту в Севастополь и, взяв с собой фельдъегеря Годефроа, в мундире, без шинели, направился в монастырь. Это было 27 октября в 6 часов пополудни. День был теплый и прекрасный, но к вечеру подул ветер, сильно похолодало. Н.К. Шильдер утверждает: «Не подлежит сомнению, что император Александр простудился во время этой неосторожной и несвоевременной поездке в Георгиевский монастырь, и таким образом утомительные переезды 27 октября послужили исходной точкой поразившего его вскоре смертельного недуга».
С описания этой поездки императора в Георгиевский монастырь историк начинает, что называется, путаться. Он и сам откровенно признается: «Вообще следует заметить, что трудно согласовать между собой рассказы о последних месяцах жизни Александра: на каждом шагу встречаются противоречия, недомолвки, очевидные неточности и даже несообразности».
Обратим особое внимание на то обстоятельство, что начиная именно с этого дня, 27 октября, считающегося днем роковой для императора простуды, противоречия в воспоминаниях современников становятся исключительно резкими. Вот для примера два описания этого дня.
В «Воспоминаниях моей жизни» почетного лейб-хирурга Д.К. Тарасова читаем: «Наступила темнота, и холодный ветер усиливался, становился порывистым, а государь все не возвращался (из Георгиевского монастыря. — Авт.). Все ожидавшие его местные начальники и свита начали беспокоиться, не зная, чему приписывать такое замедление в приезде императора. Адмирал Грейг приказал полицеймейстеру поспешить с факелами навстречу к императору, чтобы освещать ему дорогу. Наконец, ровно в 8 часов прибыл государь. Приняв адмирала Грейга и коменданта в зале, Александр направился прямо в кабинет, приказав поскорее подать себе чаю, от обеда же отказался…»
В «Последних днях жизни Александра I» — книге, изданной Заикиным в 1827 году, говорится следующее: «Вечером, в 10-м часу, при свете факелов прибыл (Александр. — Авт.) в Севастополь, посетил храм божий и, при свете факелов, делал смотр морским полкам. Потом спросил обедать, но ничего не кушал, а занялся приказаниями на следующий день».
Более разительного противоречия, чем то, которое обнаруживается в этих источниках, трудно себе представить. Между тем первый источник — воспоминания очевидца, доктора Тарасова, второй — официальный рассказ.
Что же происходило в последующие дни?
Тарасов дает подробное описание последующих дней, подчеркивая при этом, что государь «ни мне, ни Виллие не жаловался на какое-либо расстройство в своем здоровье», он «казался совершенно здоровым, был весьма весел» и т. д.
А «История болезни и последние дни жизни императора Александра» (перевод с французского, неизвестный автор) отмечает, что «болезнь ухудшилась в течении последующих дней». Между прочим, этот документ весьма загадочен: кто и когда его составил? Общий тон «Истории болезни» производит такое впечатление, что автор нарочито старается доказать (вопреки показаниям врачей), что государь простудился в Севастополе.
«История болезни» составлена, конечно, после 19 ноября. Можно с уверенностью сказать, что автор ее был не в свите государя, а в свите императрицы, и уж во всяком случае жил не во дворце. Очень характерна одна фраза в конце документа: «Я пишу не для общества, а для себя и своих друзей». Такое утверждение, однако, не вяжется с тем обстоятельством, что «История болезни» оказалась… в государственном архиве. Она скорее производит впечатление меморандума, составленного по особому, так сказать, заказу на основании «самых достоверных сведений», как о том упоминается в заголовке, а вовсе не представляет «записки для себя и своих друзей»…
3 ноября по пути из Крыма в Таганрог в селе Знаменском, неподалеку от Орехова, император встретил фельдъегеря Маскова с бумагами из Петербурга. Приняв бумаги, Александр приказал Маскову сопровождать его в Таганрог. По дороге ямщик, везший Маскова, погнал лошадей — да так, что на повороте вывалил седока из брички, причем весьма неудачно: фельдъегерь, ударившись при падении головой о землю, остался лежать без движения. Император приказал доктору Тарасову немедленно оказать пострадавшему помощь. Но помощь запоздала. Масков получил смертельный удар.
Выслушав донесение доктора о кончине фельдъегеря, император с огорчением сказал:
— Какое несчастье, очень жаль этого человека!
«При этом, — пишет Тарасов в воспоминаниях, — я не мог не заметить в государе необыкновенного выражения в чертах его лица, хорошо изученного мной в продолжение многих лет; оно представляло что-то тревожное и вместе болезненное, выражающее чувство лихорадочного озноба».
4 ноября в 7 часов вечера император прибыл в Мариуполь. В 10-м часу он потребовал к себе лейб-медика Виллие, который нашел его «в полном развитии лихорадочного пароксизма».
Тарасов замечает: «Виллие был крайне встревожен положением государя… и наконец решился дать государю стакан крепкого пунша с ромом, уложил его в постель и покрыл сколько можно теплее».
Утром Виллие предложил императору остаться в Мариуполе, но тот не согласился: он спешил к императрице, ожидавшей его 5 ноября — так было назначено по намеченному ранее маршруту. Утром 5 ноября после «лихорадочного пароксизма» чувствовал утомление и слабость. Часу в десятом утра в закрытой коляске с медвежьей полостью, в теплой шинели, он отправился из Мариуполя. В Таганрог Александр прибыл в седьмом часу вечера 5 ноября.
С этого числа начинает вести свой дневник-журнал князь П.М. Волконский.
Самыми важными документами, относящимися к таганрогской драме, которые могут дать основание признать факт кончины Александра в Таганроге, являются дневник-журнал П.М. Волконского, записки лейб-медика Я.В. Виллие, и также доктора Д.К. Тарасова и императрицы Елизаветы Алексеевны. На кое-какие размышления наводит «История болезни» (упомянутый выше перевод с французского). Если излагать события день за днем, основываясь на этих документах, то нельзя не заметить, что все они либо дополняют один другой, либо резко противоречат друг другу. На данное обстоятельство и стоит обратить внимание.
Относительно ночи с 5 на 6-е ноября лейб-медик Виллие пишет в своих записках: «Ночь прошла дурно. Отказ принять лекарство. Он приводит меня в отчаяние. Страшусь, что такое упорство не имело бы когда-нибудь дурных последствий».
Между тем Елизавета Алексеевна отмечает: «В пятницу утром он прислал мне сказать, что провел ночь хорошо». В таком же противоречии со словами Виллие находится и запись Волконского.
Описывая день 6 ноября, князь Волконский противоречит императрице и Виллие, которые, в свою очередь, противоречат друг другу. Волконский утверждает, что он, встав из-за стола вместе с Виллие, оставался с Виллие у государя. Императрица пишет, что Виллие был один, а потом пришла она и уговорила государя принять пилюли. Волконский же пришел значительно позже. Виллие не упоминает о присутствии ни императрицы, ни Волконского.