Чтение онлайн

— Какая ты сегодня яркая, Кэнди. — Он улыбнулся ей, и на этом разговор закончился.

Джереми присвистнул, увидев ее, но ничего не сказал. Кэндис уже давно казалось, что они с братом живут на разных планетах, хоть и в одном доме. И говорят тоже, естественно, на разных языках...

За столом говорили: немного о делах, о новостях в мире, о политике, о географии (Джеймс вырос в Техасе, как и миссис Барлоу, и им обоим было что вспомнить о родных краях) и конечно же о прошлом.

Джеймс, как уже было сказано, родился в Техасе. Он подумывал о том, чтобы после школы удрать оттуда на Восток, поближе к Атлантике, которая с детства притягивала его как магнит. Но планы его пошли ко всем чертям, когда произошло некое счастливое событие: на участке отца Джеймса рыли новый колодец, искали воду, а нашли нефть. Месторождение было крохотным, Джеймсу Сидни старшему не удалось стать миллионером, но кое на что «жидкого золота» хватило. Джеймс Сидни-младший, только-только закончив школу, взялся играть на бирже — и оказался везунчиком. То есть то ли везунчиком, то ли очень дальновидным и умным парнем с потрясающими способностями аналитика. Что бы то ни было, анализ или везение, а Джеймс нашел золотую жилу почище той нефтяной скважины, что открылась у них на участке. Джеймс, как уже было сказано, был парнем дальновидным и понял, что игра на бирже — источник доходов, которые сегодня есть, а завтра нет. А потому вырученные деньги он вкладывал. Открыл забегаловку при автозаправке. Потом купил по случаю небольшой книжный магазинчик, переделал его в магазинчик типа «Тысяча мелочей» и выиграл в деньгах, между делом получил образование, потом стал расширять и расширять бизнес... В итоге Джеймс Сидни-младший к своим сорока трем годам имел столько денег, что принцы крови, эти европейские снобы, просто обзавидовались бы и умерли от какой-то неизвестной болезни.

Кэндис впечатлил рассказ о миллионере, который всего добился сам, тем более — рассказ из первых рук. Но не более. В другой раз она, может быть, и заинтересовалась бы им — как личностью, разумеется. Но не сегодня. Кэндис с лихвой хватало внутренней жизни, которая встала... с головы на ноги, и теперь осваивалась с новым центром тяжести. Внешнее ее мало интересовало.

— Кэндис у нас сокровище. Говорю как мать, — улыбалась миссис Барлоу и сверлила Кэндис взглядом, подавала ее тайные сигналы, которые имели очевидное значение: смотри, какой кавалер! подыграй же мне! — Вот все говорят: дети — источник проблем. А наша Кэнди всегда была как маленькое ласковое солнышко...

Кэндис затошнило. Она отодвинула от себя тарелку с отбивной. Ласковое солнышко... Точно, надо было становиться панком в четырнадцать, тогда в двадцать шесть было бы на порядок меньше проблем.

Джеймс бросил на нее откровенно оценивающий взгляд и ободряюще улыбнулся. Кэндис скривила уголки губ: вроде как тоже улыбнулась. На большее ее не хватило.

Кажется, про «солнышко» он не поверил. Но это и не имело значения: она привлекла его, как привлекает орхидея своим запахом ночных насекомых. И ему даже не нужно было «ласковое солнышко». Он, будучи очень сильным человеком-хищником, мог позволить себе добычу и покрупнее, и поопаснее.

— А чем Кэндис занимается теперь? — спросил Джеймс. — Помогает на фирме отцу?

— Нет, что вы! — заверила его миссис Барлоу, которая на правах землячки обращалась к Джеймсу без всякого стеснения. — Кэндис у нас не такая. Начисто лишена деловой жилки. Слава богу, есть Джереми...

Джереми сверкнул ослепительно-белыми зубами.

Кэндис залилась краской, но не от смущения, как можно было предположить, а от гнева.

Джеймс улыбнулся ей и подмигнул.

— А я считаю, что это очень хорошо. Меня всегда коробило от женщин, которые играют в игру «акула бизнеса».

— В вашей картине мира женщина должна сидеть дома и воспитывать детей? — полюбопытствовала Кэндис.

— Ну... примерно так. — Джеймс снова улыбнулся. — Только почему должна? Разве не этого хочеткаждая женщина?

Он смотрел на нее так, будто что-то предлагал. Да, это был вопрос, но еще и...

— Каждая женщина хочет реализоваться и быть счастливой, — ответила Кэндис и отвела взгляд.

— А что значит для женщины быть счастливой?

Они сидели за столом друг против друга. Кэндис почувствовала, как сгущается атмосфера. Отчего? Как будто между ней и Джеймсом из какой-то невидимой материи соткалась аэродинамическая труба. Кэндис не знала доподлинно, что такое аэродинамическая труба, но ей представлялся некий тоннель, где ветер со страшной силой дует в одну сторону, закручивается по спирали, бесится, тянет за собой...

— Каждая решает за себя, — ответила Кэндис. Слова давались с трудом и имели мало силы, будто брошенные против ветра.

— Есть вещи универсальные, мисс Кэндис. Домашний очаг, дети...

— Работа и творчество, — закончила Кэндис.

— Ну если хотите — работа и творчество. — Джеймс примирительно улыбнулся. — Все это вещи, которые есть в системе ценностей любого человека. Только порядок может варьироваться. А что главное для вас?

А что главное для нее?

Творчество? Работа? Домашний очаг? Дети?

У нее нет ни первого, ни второго, ни третьего, ни четвертого. Ни одной истинной ценности. Живет себе, как насекомое... Фу, аж самой противно!

Вот тебе и светская беседа за ужином. Откровение, после которого можно с чистой совестью пойти и утопиться в ванне.

— Кэнди у нас человек творческий. — Мистер Барлоу пришел дочери на помощь. — У нее диплом бакалавра искусств. Скульптура.

Ну-ну. За последние два года она не притронулась даже к гипсу, не говоря уже о бронзе...

— А еще она фотографирует, — поддержала мужа Барбара.

Примерно раз в два месяца — на пикниках и в путешествиях. Что называется, от случая к случаю. Как дилетант, который не стремится стать даже любителем.

И что ей делать? Ну помимо того, что после ужина утопиться в ванне? Скромно улыбнуться, потупить глазки и поддержать родителей? Сыграть в этой игре на их стороне? А что это, кстати говоря, за игра? Что получит победитель?

Или же решительно сжать губы, выпрямить спину и опровергнуть слова отца и матери, фактически уличить их во лжи при постороннем человеке?

Нет, это абсолютно недопустимо!

Так неужели все-таки лгать?

Она нашла компромисс — улыбнулась в краешек хрустального бокала. Улыбка, которую можно истолковать как угодно. Может, это она от скромности, может, и с иронией. Улыбка — вообще очень удобное изобретение человечества. Кажется, у животных с этим вопросом все иначе: показал зубы — готов драться, но люди, как им свойственно, опять все выхолостили.

— Очень интересно, — в свою очередь благосклонно улыбнулся Джеймс. — А что фотографируете?

— Людей, иногда пейзажи. Но больше все-таки людей...

Кэндис вспомнила Брэндона. Вот уж кто поднял бы ее на смех вместе с ее «фотоработами», так это он. Что ж, ему и карты в руки. У него на то полное право. Он — профессионал, талант, гений...

— Задумались о новой композиции? — поинтересовался Джеймс. — Кстати, вы не пишете?

— Нет, в последние годы я как-то все больше читаю. — Кэндис пришлось приложить усилия, чтобы он не заметил ее раздражения.

— Как удачно! — обрадовался Джеймс. — А я как раз пишу. У меня категорически мало свободного времени, но все-таки на хобби я его нахожу. Если не заниматься тем, что нравится, жизнь мало-помалу теряет смысл, правда?

— Правда, — механически отозвалась Кэндис, хотя Джеймс в этот момент смотрел на ее отца.

Ее покоробило оттого, что он назвал литературу хобби. Да, конечно, есть те, для кого это труд, основное занятие, смысл жизни, кто зарабатывает этим на хлеб и оправдывает все свое существование, и Джеймс явно не принадлежит к числу людей, которые не видят своей жизни без литературы... Но не обязательно же унижать их и вообще всю мировую культуру, называя это «хобби».

Джеймс одарил ее таким взглядом, что ей захотелось сползти под стол и там медленно просочиться сквозь ковер, сквозь пол, сквозь землю и очутиться... Ну где-нибудь на острове в Индийском океане. Не обязательно даже необитаемом. Лишь бы подальше отсюда.