Чтение онлайн

Сейчас она делала то же самое — выплескивала в глину, податливый, пластичный материал, все свои страхи, желания, стремления... Все, что билось в ней, как десять сердец.

В шесть Кэндис вышла из мастерской, прошла к себе в комнату, по пути велев Мине принести большую коробку, и свалила туда все статуэтки, брелоки, маленькие игрушки, подушечки, сувениры — все, что напоминало ей разноцветный мусор.

Стало легче дышать. И почему так хорошо на душе становится, когда что-то выбрасываешь?

Может, удастся также отнестись к разрыву с Брэндоном?

Забавно. Они «вместе» меньше недели, а она уже употребляет слово «разрыв».

Для начала нужно хотя бы продумать, как все это будет. Какие слова она ему скажет, как посмотрит...

И — самое важное — что станет делать после. Когда вернется домой.

С детства Кэндис усвоила один урок: если предстоит что-то трудное, страшное, вроде визита к стоматологу или укола, нужно непременно придумать, что будешь делать после того, как «страшное» случится, — и ждать этого, а не самого «кошмара». Раз в пятнадцать легче ждать счастливого времени, когда над твоей головой уже не будет висеть дамоклов меч, чем момента боли или какого-то испытания.

Кэндис в подробностях представила себе, как заедет по дороге в «Старбакс», и возьмет карамельный латте, и попросит налить туда кокосового сиропа, и с наслаждением выпьет чашку, а потом поедет... поедет просто покататься по вечерним улицам. И заедет в кинотеатр, возьмет билет на последний сеанс и будет смотреть фильм — не важно какой. А потом вернется домой. Примет ванну с ароматическими солями. Да, нужно будет сказать Генриетте, чтобы постелила персиковое шелковое белье, ее любимое. Так вот, потом она обнаженной вытянется на своих шелковых простынях и проспит до утра.

И пусть ей для этого придется выпить три-четыре таблетки снотворного — плевать.

А завтра будет новый день, солнечный или пасмурный, все равно. Даже если с утра будет бушевать гроза, она зажжет в мастерской лампы дневного света и всласть поработает.

И в ее жизни больше никогда не будет проблемы под названием «Брэндон Лукас».

А с Глорией они потом что-нибудь вместе придумают. Вчера она не в состоянии была разговаривать с подругой по-человечески, не хотела вникать в ее переживания. Завтра все будет иначе. Она, Кэндис, станет свободна. И из этого нового состояния сможет горы свернуть...

Кэндис сама себе не верила. Очень старалась — но не верила.

Она приняла душ, уложила волосы, оделась во все черное, сделала макияж. Потом подумала, что ее траурный наряд выглядит подозрительно, и набросила на плечи яркий радужный шарф. Уже лучше. А то... как будто у нее в жизни происходит что-то трагическое!

Ничего подобного. Все в порядке вещей. Она ведь с самого начала так и планировала. Ну... с того начала, которое случилось на диком пляже.

Пришла эсэмэска от Брэндона. Она стерла ее не читая.

А потом жалела всю дорогу до Гринакр-парка.

Он ждал ее у входа в парк: клетчатая рубашка, линялые джинсы, куртка из коричневой кожи. Парень, каких тысячи? Нет. Слишком особенный, пронзительный и резкий у него взгляд, слишком красивая, гордая осанка, слишком он весь такой...

На рыцаря похож. На честного средневекового воина.

Надо же. А сам фотографирует красоток целыми днями. Наверное, от поклонниц отбою нет. Вот откуда, например, ей знать, чем он занимается у себя на работе? Помимо того что щелкает фотоаппаратом!

Эта мысль придала ей сил. Брэндон быстро найдет утешение. Можно позавидовать.

— Привет, принцесса! — провозгласил он и, кажется, искренне обрадовался при виде нее.

И только на дне глаз Брэндона пряталась какая-то настороженность. Он что-то подозревал? Чувствовал?

Кэндис остолбенела. Во-первых, он назвал ее домашним прозвищем, во-вторых, ей не хотелось, чтобы кто-то из чужих так хорошо ее... чувствовал.

— Привет. — Следовало добавить «принц» или «рыцарь», но Кэндис решила, что можно обойтись и без этого. — Странный выбор места.

— Это ты выбрала, — мягко напомнил Брэндон и вытащил из-за спины букет ярко-красных тюльпанов. — Вот. Цветы, похожие на тебя.

— Спасибо, — сказала Кэндис и подумала, что до конца жизни будет ненавидеть тюльпаны. — И правда я.

Последовал поцелуй, который спутал все мысли в голове у Кэндис. Она за чем-то к нему пришла сегодня... За чем-то плохим. Но для чего это ей? Разве в ее жизни мало плохого случилось за последнее время?

— Пойдем покатаемся на колесе обозрения? Любишь высоту? — осведомился Брэндон.

— Странный вопрос. Обычно интересуются, не боится ли человек высоты, — заметила Кэндис.

Рука сама потянулась к руке Брэндона. Кэндис одернула себя. Помнится, именно на сегодня она планировала последний разговор. И кофе из «Старбакс». И персиковые простыни...

Но разве сладкий латте потеряет часть своего вкуса, а простыни выцветут или сделаются шершавыми, если она пока что погуляет с Брэндоном за руку? В конце концов, она с ним целовалась, этого уже не исправить...

Ее руку в момент прикосновения будто прошило электричеством. А потом напряжение сменилось теплом.

— Кэндис, у тебя все в порядке? Я хотел бы помочь. Если требуется моя помощь.

Поможешь, желчно подумала Кэндис. Скоро потребуется. Это будет несложно: исчезнуть из моей жизни раз и навсегда. Точка.

Брэндон говорил очень серьезно.

— У меня все пре-вос-ход-но. Заруби себе на носу. — Кэндис щелкнула его по носу. Если бы она сделала это с улыбкой или рассмеялась бы после — получилась бы шутка. А так, с каменным лицом... Может, он обидится?

— Что ж, я рад. Вот и наше колесо обозрения, кстати. Проверим, как у тебя с высотой.

Высоты Кэндис, по счастью, не боялась. Но высота подействовала на нее странным образом: она как будто получила изрядную долю алкоголя в кровь. Хотелось смеяться, причем не переставая, и прижиматься к Брэндону.

Они почти ничего не видели, зато много целовались.

Потом Брэндон катал без вина пьяную Кэндис еще на каких-то аттракционах, потом они зашли в какое-то премилое кафе — и откуда только Брэндон их берет? Кэндис вдруг поняла, что могла бы сейчас, в этот самый момент почувствовать себя абсолютно счастливой — если бы не тягостная и, прямо скажем, неуместная необходимость устраивать серьезный разговор.