Чтение онлайн

Широкое распространение образа Священной Коровы, не редко так или иначе связанной с небесной сферой, у индоевропейцев, а также у многих других близких им народов заставляет предположить, что эволюция образа Небесной Лосихи в образ Священной Коровы началась ещё в тот период, когда между носителями отцовских гаплогрупп R1a и R1b существовали некие формы единства, хотя бы культурные и религиозные контакты. Во всяком случае у древних шумеров и древних египтян, которые вряд ли имели отношения к протоариям или их потомкам, корова занимала не менее важное место в древнейших слоях религиозных верований, чем много позже у славян.

Вместе с тем, говоря о постепенной доместикации одного из тотемных образов Великой Богини, связанного с небом, мы отчётливо наблюдаем одно важное обстоятельство: полного замещения старого матриархального образа новым (тоже матриархальным) так никогда и не произошло. В мифологии разных народов мы можем видеть, как уживаются вместе образы небесных лосих, диких туриц и одомашненных коров. Так, как свидетельствуют русские этнографические источники, с которых академик Рыбаков начал свой анализ небесных религиозных верований разных народов Северной Евразии, у славян в памяти, наряду с новыми, сохранялись и древнейшие мифологические пласты, обожествлявшие и возвеличивающие Небесную Лосиху. Учёный пишет: «Важнейшим разделом русского народного искусства являются те категории предметов, которые соприкасаются с культом, с ритуальными действиями, с устойчивыми религиозными (в том числе и языческими) представлениями» [27] .

В качестве основного предмета, на котором учёный сосредотачивает своё внимание, была вышивка, прежде всего на полотенцах-убрусах, которые являлись предметом ритуала: «убрусами увешивали ветви священных деревьев, на полотенце подносили хлеб-соль, полотенцами вместо вожжей сдерживали коней свадебного поезда». Рыбаков подмечает одну важную деталь – длительность и устойчивость ритуального использования данных предметов культа. Полотенца-«набожники», даже после принятия христианства и подавления прежних языческих верований, «сохранили своё почётное место в красном углу избы, на полочке для икон (божнице)».

Тем самым «вышитые на полотенцах языческие богини уживались с христианскими святыми». К тому же академик Рыбаков приходит к важному заключению, что «красный угол – исконное древнее место для языческих убрусов, а полотно играло в своё время роль иконной доски, и на него наносились священные языческие изображения, предшествовавшие иконам». Всё это говорит о глубокой укоренённости тех языческих образов, которые сохранила народная вышивка и заставляет нас относиться к ним с повышенным вниманием, особенно к вышивкам на ритуальных полотенцах – «на этих языческих иконостасах, полных глубокой архаики» [28] .

Именно среди этих вышивок Рыбаков находит те же образы, что и на древних предметах культа, в частности изображения священных небесных Оленей или Лосей, а также женские фигуры, символизирующие Великую Богиню в образе полуженщины-полулосихи. Причём подобные сюжеты обнаруживаются не только на русских вышивках, но и на вышивках народов, подвергшихся длительному и устойчивому влиянию русской традиции. Академик указывает: «В русском и финно-угорском искусстве Севера встречается довольно устойчивый тип вышивки с оленями, украшающей полотенца, рубахи и очелья головных уборов – сорок. Олени или лоси с массивными рогами стоят по сторонам своеобразной женской фигуры, голова которой украшена огромными раскинутыми рогами, руки распростёрты вверх… Широкое географическое распространение вышивок с олене-лосями и рогатыми полуженщинами-полуваженками заставляет нас рассмотреть их в одном ряду с разобранными выше мифами охотничьих племён…, в которых хорошо отразились весьма архаичные представления об оленеобразных рогатых хозяйках Вселенной… Традиция эта была, вероятно, уже бессознательной, не подкреплённой знанием соответственных мифов, но достаточно прочной, для того чтобы сохранить не только отдельные элементы архаики, но и всю систему представлений» [29] .

Итак, академик Рыбаков относит возникновение искусства и религиозных представлений современного человека к эпохе позднего палеолита. При этом первые культурные и культовые образы были связаны: во-первых, с Богиней Матерью; во-вторых, с небом. При этом Богиня Мать мыслилась как повелительница собственно небесной сферы, так и всего Мироздания, так как именно она и породила всё, что было вокруг. Так же я предлагаю обратить внимание на то, что культ Великой Матери был связан ещё и с охотой – к этой важной черте древних космогонических представлений коротко нужно будет вернуться ещё раз для уточнения некоторых моментов развития религии.

Взгляды, близкие академику Рыбакову, высказывали и другие авторы как в СССР, так и за рубежом. Все, кто серьёзно занимался искусством древнейших неоантропов в позднем палеолите, могут подтвердить большую распространённость женских образов в искусстве человека современного типа и большую редкость мужских, иногда при полном их отсутствии. Опираясь на материальные свидетельства прошлого, учёные и приходят к выводу о существовании в древности культа Богини – Небесной Матери.

Очень возможно, что, как это и следует из некоторых приведённых выше выводов академика Рыбакова, образ Богини Неба – Великой Матери мог на определённых этапах его развития персонализироваться в образе Солнца и/или солнечного света. В любом случае, хотя в историческое время на Руси и в других славянских землях солнечное начало ассоциировалось с богами-мужчинами (Дажьбог и др.), но в более ранние эпохи у славян и их предков изначальное солнечное божество всё же действительно – женское. Это, по всей видимости, – Коло (сравним с «кхала» – санскритским названием солнца), Коляда и т. д. Посвящённые Коляде празднества (колядки) отмечались в декабре и были связаны с днём зимнего солнцеворота. Из этого можно заключить, что Богиня олицетворяла не просто Солнце, а его круговое движение в мировом пространстве [30] .

Целостную картину матриархата и порождённого им мифологического наследия воссоздал в своих трудах Роберт Грейвс. Хотя многие у него на родине в Великобритании, а также у нас считают его в большей степени поэтом, а не учёным, в действительности Грейвс проделал очень серьёзную исследовательскую работу. Его выводы продолжают стройную традицию, возникшую в британской и европейской историографии ещё в XIX веке. Согласно ей, матриархат стал трактоваться как важный этап в развитии человечества. Позже выводы учёных, стоявших на подобных позициях, стали подвергаться всё большей критике со стороны учёных, убеждённых в том, что решающую роль в человеческой истории сыграли вовсе не женщины, а мужчины. Однако Грейвс до конца своей жизни оставался верен романтическому восприятию эпохи, когда миром, по его мнению, правила Великая Богиня Мать. Важно, что он изначально признавал её вселенский, небесный характер, тогда как привязка Богини исключительно к Земле, к культам плодородия и земледелия, по его мнению, возникла позже, в результате снижения первоначального мифологического образа.

Оригинальную концепцию матриархата автор сформулировал в двух главных трудах своей жизни «Белая Богиня» и «Мифы Древней Греции». Она разбросана на сотнях страниц и подтверждается Грейвсом сотнями примеров из различных мифологических систем: пелазгийской, месопотамской, хеттской, египетской, эллинской, римской, иудейской, кельтской, германской. «Небесным символом богини была не только луна, – писал Грейвс, – но (судя по Гемере в Греции и Греине в Ирландии) и солнце. В древнем греческом мифе солнце, однако, уступает первенство луне; она внушает больший суеверный страх, не теряет своей яркости к концу года и, кроме того, наделяется правом решать: давать ли воду полям» [31] .

Наблюдения за Луной позволили древним людям выделить три её основные фазы: молодая, полная и убывающая Луна. Эти фазы Луны древний человек соотнёс с тремя возрастными этапами жизни женщины: девственница, нимфа (женщина в брачном возрасте) и старуха. Кроме того, три лунные фазы были соотнесены с этапами годового движения Солнца, что позволило изобрести древний календарь. В отличие от нашего, в нём было не четыре, а всего три времени года. Молодая Луна и девушка-невеста в нём соответствовали Весне. Лето символизировало полную Луну, женщину-нимфу, готовую к замужеству и вступающую в брак. И наконец, вполне ожидаемо зима стала олицетворять убывающую Луну, человеческую старуху. Три фазы этого календаря отражали не только небесный бег Солнца, но и жизнь земли. Тем самым Богиня Мать получила и своё земное воплощение: «Её стали идентифицировать с сезонными изменениями в растительной и животной жизни, – поясняет Грейвс, – а следовательно, и с матерью-землёй, которая в начале вегетативного года производит только листья и бутоны, затем – цветы и плоды и, наконец, перестаёт плодоносить» [32] . Важность этого наблюдения следует подчеркнуть – как видим, Грейвс доказывает, что образ Матери-Земли был более поздним и вторичным по отношению к небесной сущности Богини Прародительницы.

Ну и наконец, три фазы движения Луны по небу, как о том пишет Грейвс, легли в основу разделения древним человеком Вселенной на три части. Грейвс утверждал, что Великую Богиню древности «можно представить в виде ещё одной триады: девушка верхнего мира, нимфа земли или моря и старуха подземного мира, персонифицированные соответственно в Селене, Афродите и Гекате. Эти мистические аналогии объясняют священность числа три… Однако поклонявшиеся богине-луне ни на миг не забывали, что имеются в виду не три богини, а всего одна» [33] . Этот вывод Грейвса так же чрезвычайно интересен и значим – мы, по сути, видим, когда и каким образом древний человек приходит к пониманию единства божественного начала в трёх лицах, ипостасях, проявлениях. Первоначально эта идея пришла как результат наблюдений за небесным движением Луны – женского божества Великой Матери. Тем самым троичность, Троица – это порождение матриархата, во времена которого абстракция троичности была не только логична, но и понятна, поскольку очевидна. Идея единства в троичности оказалась столь сильной и привлекательной, что дожила не только до наступления патриархата, но и до наших дней. В сильно переосмысленном виде, потеряв свою очевидность и логичность, она превратилась в нерушимую религиозную догму и жива в некоторых современных мировых конфессиях. А кто-то из шутников, может быть, припомнит три источника и три составные части единственно верного учения – марксизма…