Чтение онлайн

«В юности, в переулке у дома Ипатьевых, даже я, потомок кочевников, почти безграмотный красноармеец, будущий большевик и чекист, ощущал себя монархистом, когда видел ангельские лица в окне или слышал дивное пение Ольги Николаевны, ее завораживающий, низкий голос…»

«Продолжаю выписки из досье на отдельной страничке. По правилам читального зала спецхрана Государственной библиотеки имени Ленина, если записываешь фрагменты из книг этого специального хранения, записи визируются дежурным старшим библиографом. Так что далее – сухие факты, необходимые мне для научно-исторической работы. Из дневников великой княжны Ольги Николаевны Романовой:

1913—1914 гг.

Запись от 14 октября 1913 г.

«Благотворительный бал в Ливадии… С тетей Ксенией и Ириной поехали на благотворительный бал в Народный дом… Вернулись после II часов. Очень было весело.

Первая кадриль с князем Трубецким… С. мое видела раз в кадрили… Встретились – какой-то грустный».

Далее на отдельной странице, уже без печати на углу листа спецхрана ГБЛ – запись синими чернилами простой перьевой ручкой без указания года записи:

«Что значит «Мое С.»? «Мое счастье», но может быть и «мое Солнце», а еще вероятнее – «мое Сокровище». Учитывая, что в дружной семье Романовых царили необычайно ласковые, теплые отношения, обращения сие нетрудно предположить.

Увидев однажды и полюбив со всем пылом юной, чистой, никого еще не любившей девочки, Ольга с трудом терпит день, который проводит хотя бы без мимолетной, вроде бы случайной встречи. Я не записал это в читальном зале, но приписываю здесь же по памяти: в дневниках Ольги часто встречаются фразы: «Гадко без С., ужасно», «Без него пусто», «С. не видела, и грустно». Но иногда судьба благосклонна к влюбленным, и тогда: «Ужасно рада видеть его», «До обеда на палубе сидела и, наконец, мое любимое С. (скорее все же «сокровище») пришло». Раз на палубе – значит, описаны события и встречи на яхте «Штандарт». Стало быть, Воронов уже переведен в вахтенные начальники императорской яхты… Счастлива, конечно же, от мимолетных встреч не только она, но и он. Она фиксирует в дневниках, как при встрече его мужественное лицо озаряет счастливая улыбка. Но – лишь обмен улыбками. Нельзя даже обрывками фраз.

Не ровнюшка, – это слово я потом слышал от одной русской девушки. Я ей нравился. Но я был молодой чекист, а она – юная дворяночка. Только моя дворяночка имела в виду другое: она была приговорена к ссылке с полной конфискацией как чуждый элемент, у нее не было будущего, у меня же – молодого офицера-чекиста, большевика, вся жизнь впереди – не стоило, считала моя незадавшаяся невеста, портить мне карьеру. «Не ровнюшки мы…» Я так и не женился. Перед глазами всегда был мой Ангел. И ту дворяночку я не любил, а если и любил – то отраженным светом. А свет тот был – Ангел. Царевна Ольга Николаевна.

Мне так и не понятно, предпринимал ли мичман какие-то шаги для объяснения с Ольгой или с государем? Если да (что можно предположить при его решительном характере) – то скорее всего, результатом объяснения с родителями возлюбленной стала… его помолвка с Ольгой Клейнмихель, фрейлиной Ея Императорского Величества. 19 декабря 1913 года, когда царская семья возвратилась из Крыма в Царское Село, Ольга узнает, что ее «С.» женится на Ольге…

Но – Клейнмихель… Запись в дневнике царевны меня потрясла до глубины души: «Пошли ему Господь счастье, любимому моему. Был бы он доволен».

Ангел, Ангел, Ангел…

На свадьбу мичмана «Штандарта» прибыл сам государь император со всей семьей.

Далее подшита страничка записей, сделанная в Спецхране ГБЛ, выписка из дневника Ольги:

«Благословлять новобрачных приехали императрица и великий князь Александр Михайлович. Далее страничка с цитатой, заверенная печатью Спецхрана:

«Поехали в полковую церковь благословлять, на свадьбу Павла Воронова и Ольги Клейнмихель». Впервые в дневниках появляется его имя – эти слова написаны на страничке записей в Спецхране на полях рукой Батая. «Дай им Господь счастья. Оба взволнованы… Ездили к Клейнмихелям».

Далее идет машинопись – видимо, много позднее страничка сделана самим Батаем, напечатано с опечатками: «Сразу после свадьбы Павел Воронов был назначен вахтенным начальником на императорскую яхту «Александрия». После этого они виделись редко, пока война и вовсе не разъединила несчастных влюбленных.

«Спаси его, Господи» – вновь и вновь доверяет дневникам свое беспокойство о любимом Ольга Николаевна.

К судьбе моего Ангела я еще вернусь в своих записях. Помечу, может быть, как сигнал для будущих разысканий: есть воспоминания мичмана Добровольческой армии, где упоминается его тайная поездка с капитан-лейтенантом П. Вороновым в Тобольск, неудавшаяся попытка освобождения царской семьи группой моряков-монархистов. Однако других подтверждений, кроме мемуаров мичмана Фролова из Тургеневской библиотеки в Париже, мне отыскать не удалось.

Что же касается приезда Воронова в Екатеринбург, то там я его сам видел и могу клятвенно сей факт подтвердить. И не только видел…»

Употреблять на ночь шотландское виски русский офицер может лишь в одном случае: если утром не опохмеляется водкой с пивом, а как европейский человек выпивает чашку кофе с молоком.

Большую часть жизни полковник службы внешней разведки провел в Европе, преимущественно в Западной. И чашка кофе с молоком по утрам давно стала частью ежедневного ритуала. Но и жиденькая английская овсянка утютненько улеглась на дно желудка, всего 6—7 часов назад измученного двумя порциями шотландского виски.

«Надо привыкать к стране пребывания», – подытожил Геракл свои мысли.

Страной пребывания, а если точнее – его новых приключений, должна была стать Шотландия.

Теперь подытожим первый этап работы.

Князь сообщил ему, что Осинский не требует личной встречи. Попросил встретиться с новым экспертом по безопасности хранилища в Эдинбурге, поставить ему техническое задание, сопроводить в замок в двадцати километрах от столицы Шотландии, провести совместную проверку постановки дела и уже тогда доложить свои предложения…

До встречи с Князем оставалось полчаса…

– Зачитались? – в юрту заглянул излучающий доброжелательность и приветливость Бадмай Владимирович.

– Очень любопытно. Но тут еще много бумаг, мной не прочитанных. А время позднее.

– Вот и я думаю. Папка старика Батая войдет в твой вместительный портфель. Я недаром попросил прихватить с собой твои последние книги, «Пассионарная Россия» и «Обретение гармонии» – о ювелирном искусстве. Книги я переложу в свой кейс, а ты положи в портфель папку нашего мемуариста.

– К чему такие предосторожности?

– Дочитаете документы – поймете, – почему-то опять перешел на «вы» Бадмай Владимирович. – Сейчас мы едем в Элисту, в гостиницу Всемирного шахматного центра. Там у вас будет возможность дочитать переданные вам документы о красивой и романтической любви. К обеду подъедете ко мне в резиденцию, и я дам вам возможность познакомиться с уголовным делом, возбужденным по факту убийства и ограбления ветерана труда Батая. На полчасика заглянем к президенту Люмиджинову – расскажете ему о промежуточных итогах вашей историко-познавательной поездки. И вас повезут на охоту.