Чтение онлайн

Некоторые из них рассказывали об этом домочадцам и друзьям, и рассказы эти получили некоторое распространение. Потом «рассказчики» были отправлены на фронт, и история эта постепенно забылась. Но помню, что мародеры еще какое-то время обыскивали тела убитых и выковыривали из корсетов царских дочерей их личные драгоценности, зашитые еще в Тобольске.

Я лежал на казарменной койке без сна. Ко мне подсел Шлема. В глаза его виделось участие. У меня было плохое предчувствие. И я попросил его сохранить, хотя бы на то время, что мы будем служить в Екатеринбурге, часть переданного мне Ангелом сокровища. Я завернул в кусок чистой портянки красные рубины, туго завязал в узелок и отдал ему маленький сверток. В одном кармане с табачным кисетом он не привлекал внимания. Себе же оставил два огромных розовых камня, привораживающих своим внутренним таинственным свечением. Эти камни, несмотря на мою последующую службу в ЧК, я сохранил. Накануне ареста мне удалось устроить схрон, где камни дождались моего освобождения из лагеря. Они и сейчас со мной. В последние годы, когда было однозначно доказано, что среди погибших членов царской семьи была и Ольга Николаевна, я решил передать камни в Алмазный фонд. Может быть, теперь, пока еще есть силы, я напишу книгу обо всем этом и главное – о моем Ангеле, который своим светом озарил всю мою жизнь».

День был теплый, и Станислав Андреевич Чижевский – ученый, предприниматель, путешественник – наслаждался общением с природой. Яхта «Чиж» стремительно продвигалась на запад по акватории Ладоги. Отчетливо были видны скалы, деревья и кустарники, покрытые ранней осенью зелеными, желтыми, красными и бордовыми листьями. Пожалуй, осенью в России более красивого места, чем юго-запад Карелии, не сыскать.

Впрочем, настойчивый человек может найти все, что угодно.

Например, рубины, которые ранее находили лишь на Цейлоне, – в Западной Карелии. Или олигарха, которого несколько лет «искали» по всему миру – в его лондонском дворце, на фоне которого он охотно дает интервью.

Интересно, почему Владимир Михалыч Осинский никогда не дает интервью на фоне Эдинбургского замка? Не думает же, что про это его поместье никто не знает? Скорее всего – обычная мнительность, которая Володе всегда была присуща. Удивительное сочетание наглости и скрытой неуверенности в себе.

Как он мог попереть на президентскую команду? Неужели думал, что если поддерживал первого президента, новые хозяева Кремля будут по инерции прощать его хамство до конца дней? А теперь сидит безвылазно в своих дворцах и дрожит крупной дрожью.

Сколько раз его предупреждали: не борзей, Вова. Благодарность за прошлые заслуги со временем придет сама собой, не нужно только сильно высовываться. А высунешься – забудут даже обещания «не обижать» соратников, данные первому президенту.

Он, Чижевский, свои миллиарды честно зарабатывал в рамках закона.

Да, в него стреляли. Один раз. Ногу, идиоты, пробили, заживала долго. Он простил. В жизни важнее всего не власть, и не деньги, а гармония. Это сложно – гармонизировать стремление к власти, богатству и признанию с ощущением полной безопасности и сохранности всего, чего достиг и что заработал.

У него такое ощущение было, как и у его предков. По мужской линии Чижевские были всегда богаты, знатны (прадед носил графский титул), у всех на виду. И всегда словно бы могли заглянуть в будущее и просчитать – как поступить, что сказать и что сделать, чтобы, не теряя достоинства, продвигаться вперед. Вперед и вперед… Как эта яхта. Небольшой шторм ей не страшен. А о надвигающейся беде заранее сообщат навигационные приборы.

Впрочем, беду – грозу или бурю на море, дефолт или кризис он и сам ощущал не хуже барометра. Может, это некий наследственный дар – оказываться в нужное время в нужном месте?

Ему намекали, что неплохо бы засветиться в Общественном совете при президенте. Отговорился занятостью. Союз ему предлагали и Осинский, и Холковский, и Исмаилов. Отказался. В результате – сохранил лицо.

Ему нравилось сочетать приятное с полезным. И выбирал он наиболее гармоничные сочетания. Так сейчас перед ним была дилемма: приплыть в Москву и на следующий день вылететь в Перу, где на безлюдном плато Наска обнаружены новые линии и фигуры, видимые только с большой высоты. А можно вылететь в Западную Африку и лично убедиться, что в центре предполагаемого кратера найден крупный розовый рубин со следами воздействия сверхвысокой температуры. Впрочем, он в «команде» и не сможет ради удовлетворения личного любопытства бросить ее в трудную минуту.

Стало быть, он летит в Африку. В матче с Осиной его ход…

Перевернута последняя страничка воспоминаний старого чекиста о работе в элистинской ЧК в 20-е годы, об аресте в 1935 году по абсурдному обвинению в калмыцком национализме. После реабилитации он узнал, что были арестованы и репрессированы почти все бойцы интернационального взвода – участники убийства царской семьи. По-видимому, заметались следы чудовищного злодеяния… Пишиев говорил Юрию Федоровичу по этому поводу:

– Батаю еще повезло, что статья была такая – его реабилитировали одним из первых, в 1957 году. Часть участников событий в Ипатьевском доме были репрессированы как шпионы иностранных разведок, а в послевоенные годы разыскали даже тех интернационалистов, кто оказался в Венгрии, ГДР, Австрии. Каплана не нашли. По данным архива НКВД военного периода, Каплан с семьей не успел уйти от быстро продвигающихся войск Гитлера, попал в гетто, и далее следы его семьи теряются в Треблинке.

– Значит, единственный свидетель, оставшийся в живых – это Батай?

– Да. В 1940 году его освободили. В июне 1941-го он ушел на фронт, был ранен, имел боевые награды. После войны его лично не преследовали, но, вернувшись в 1944 году после ранения на родину, он уже со всем народом был отправлен в ссылку.

Он так и не женился. Даже романов у него не было, а значит, и детей. В середине 60-х Батай вышел в отставку в скромном звании майора КГБ. Ничем себя в глазах коммунистов и демократов не запятнал, честно нес службу. По иронии судьбы был начальником следственного изолятора КГБ в Элисте. В отношениях с товарищами был ровен, с подследственными и заключенными – вежлив и терпим. Все попытки женить его мягко отвергал. В последние годы малые народы, населяющие Россию, начали активно разрабатывать «белые страницы» своей истории. Нужны были национальные герои. Батая фактически назначили одним из таких героев. Коммунистов привлекало, что он в партии с 1919 года, воевал в Гражданскую войну, один из немногих калмыков, награжденных орденом Красного Знамени… А демократы его уважали за то, что был репрессирован за «национализм», опять же – участник Великой Отечественной…

Когда ехали в машине Бадмая Владимировича в направлении Элисты, Юрий Федорович спросил:

– А что за схрон был у Батая? Как драгоценные камни сохранились, несмотря на столь бурную его биографию?

– В степи, километрах в пятидесяти от Элисты, есть старинный заброшенный город. Поначалу, в 30-е годы, археологи его активно раскапывали, но когда находки однозначно показали, что поселение это – не калмыцкое, раскопки приостановили. Возобновили уже в 70-е годы, но это совсем другая история. Важно, что многие десятилетия никому дела до этого городища не было. Так и вышло, что Батай успел посидеть, повалить лес в Восточной Сибири, повоевать, поработать бухгалтером в Казахстане, вернуться в кадры, дослужить в привычном ведомстве до пенсии…

– И все эти годы его клад ждал своего часа?

– И не только эти. На пенсии, в 60-е годы, он закончил пединститут и почти двадцать лет преподавал русский язык и литературу в средней школе…

– Вот почему он так хорошо владеет русским языком…

– Да он вообще был очень способный человек. Жил бы в другое время и в другом месте… Мог бы и писателем известным стать.

– Планируете издать его воспоминания?

– Нет. По разным причинам. Но есть у нас писатель-краевед, бывший военный, который задумал написать повесть.