Чтение онлайн

Это подтверждается, кстати, и списком городов «Русской земли», перечисленных в договоре 944 года — Киев, Чернигов и Переяславль (южный). В рассказе о заключении мира между русами Олега и византийцами к этому списку прибавлены еще Полоцк, Ростов и Любеч. Однако учеными давно уже обосновано мнение о том, что последние три города в договоре — позднее добавление к Киеву, Чернигову и Переяславлю. Получается все та же территория Среднего Поднепровья. Правда, по археологическим данным, в Переяславле археологи не обнаруживают культурного слоя древнее середины X века, а под 993 годом Повесть временных лет сообщает об основании Переяславля у брода через Трубеж. Однако, даже если Переяславль и был основан только во второй половине X века, возник он на территории все той же «Русской земли».

Таким образом, «Русская земля» совпадает с территорией расселения племени полян. Интересно взаимоотношение терминов «поляне» и «русь». Повесть временных лет указывает на их взаимозаменяемость, отмечая, что поляне «теперь зовутся русь». Я не буду погружаться в «проклятые» вопросы о происхождении и значении названия «русь». Версий за три последних века было высказано множество, причем самых противоречивых: от относительно обоснованных (о славянском, скандинавском или роксоланском его происхождении) до самых экзотических (от хазар, готов, литовцев, хорватов, франков и т. д.). Только разбору этих теорий можно посвятить специальную книгу. Даже в Повести временных лет приведены две версии появления «руси». Одна, как уже указывалось, выводит русь от полян, другая от некоего варяжского племени русь, к которому принадлежали легендарные братья Рюрик, Синеус и Трувор, принесшие якобы это имя славянам. В настоящее время самой популярной является версия о скандинавском происхождении названия «русь», хотя она весьма сомнительна, учитывая более раннюю южную локализацию «Руси».

Итак, послы договора 944 года были представителями знати полян-руси. Кстати, в земле полян-руси в целом не было преобладания какой-либо одной археологической культуры. Сами поляне являются, пожалуй, самым загадочным в археологическом отношении племенем. Территория их предполагаемого проживания представляет собой картину смешения этносов и культур, своеобразную «маргинальную зону». Возможным следствием этой разноэтничности является и разноэтничность имен договора 944 года.

Сформулируем вопрос, с которого мы начали эту главу, несколько по иному: «Могли ли быть среди русской знати договора 944 года представители племен, подчиненных Киеву?» Наш ответ: «Нет, не могли». Как уже отмечалось в первой главе, подчинение славянских племен Киеву происходило не в интересах какого-то одного князя, а в интересах всей «Русской земли» (земли полян-руси), представляя собой весьма длительный процесс. О том, что подчинение славян происходило в интересах полян-руси, свидетельствует, кстати, и летописное описание хода этого процесса, сделанное с точки зрения именно полян. Не случайно летописцы уделили особое внимание истории борьбы полян с древлянами. Ведь древляне и поляне жили достаточно близко друг к другу — граница земли древлян проходила в 25 км от Киева. Повесть временных лет сообщает, что был период, когда древляне обижали полян. Затем летопись с явным удовлетворением описывает, каким унижениям подвергались древляне позднее и как их положение все более и более ухудшалось. Можно сказать, что история завоевания племен написана с позиции полян. К 40-м годам X века процесс завоевания был еще далеко не завершен. Племена, уплачивая дань русам (полянам), продолжали сохранять самоуправление. Замкнутость славянских союзов племен в рамках своей территории является еще одним доказательством того, что договор 944 года русов с греками заключен исключительно русской знатью. Князья союзов племен, подчиненные Киеву, в заключении договора не участвовали.

Это подтверждается и тем господствующим положением, которое русы занимали среди прочих славянских племен, о чем свидетельствует замечание Повести временных лет о том, что поляне жили «особо» от прочих славян. Особое положение русов среди славян ярко проявляется в рассказе летописи о том, как Вещий Олег велел грекам сшить шелковые паруса руси, а «словеном кропинные». Под «словенами» здесь скорее подразумеваются не словене ильменские, а славянские племена вообще, подчиненные Вещему Олегу и ходившие с ним в поход на Царьград. Здесь для нас важен даже не сам факт похода и сказочность этой детали, а отношение летописца-руса к славянским племенам. Это же отношение явно прослеживается и в рассказе Повести временных лет о нравах славянских племен: «Все эти племена имели свои обычаи, и законы своих отцов, и предания, и каждые — свой нрав. Поляне имеют обычай отцов своих кроткий и тихий, стыдливы перед снохами своими и сестрами, матерями и родителями; перед свекровями и деверями великую стыдливость имеют; имеют и брачный обычай: не идет зять за невестой, но приводит ее накануне, а на следующий день приносят за нее — что дают. А древляне жили звериным обычаем, жили по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, и браков у них не бывало, но умыкали девиц у воды. А радимичи, вятичи и северяне имели общий обычай: жили в лесу, как и все звери, ели все нечистое и срамословили при отцах и при снохах, и браков у них не бывало, но устраивались игрища между селами, и сходились на эти игрища, на пляски и на всякие бесовские песни, и здесь умыкали себе жен по сговору с ними; имели же по две и по три жены. И если кто умирал, то устраивали по нем тризну, а затем делали большую колоду, и возлагали на эту колоду мертвеца, и сжигали, а после, собрав кости, вкладывали их в небольшой сосуд и ставили на столбах по дорогам, как делают и теперь еще вятичи. Этого же обычая держались и кривичи, и прочие язычники, не знающие закона Божьего, но сами себе устанавливающие закон».

Неравноправное положение русов и славян подтверждается и другими фактами. Так, восточные, византийские и латиноязычные источники свидетельствуют о распространенности на Руси рабства и торговле русов рабами. Например, арабский автор Ибн Фадлан в «Записке», относящейся примерно к 922 году, описывая свое путешествие на берега Итиля (Волги), говорит о купцах-русах, доставлявших сюда рабов, закованных в цепи для продажи. Характерна молитва такого купца: «О, мой господь, я приехал из отдаленной страны, и со мною девушек столько-то и столько-то голов и соболей столько-то и столько-то шкур», — пока не назовет всего, что прибыло с ним из его товаров»{51}. Рабы, наряду с прочим товаром, являются частью своеобразной таможенной пошлины, которую взимает с этих купцов «царь» волжских болгар: «Если прибудут русы или же какие-нибудь другие (люди) из прочих племен с рабами, то царь, право же, выбирает для себя из каждого десятка голов одну голову»{52}. Ибн Фадлан рисует живую картину торговли рабами, среди которых особенную ценность представляют девушки: «У каждого (из них) скамья, на которой он сидит, и с ними (сидят) девушки-красавицы для купцов»{53}. Одним из главных рынков, где русы сбывали рабов, была Византия. Уже неоднократно упоминавшийся Константин Багрянородный подробно описывал путь через пороги, по которому везли рабов из Руси в Царьград, причем «рабов в цепях» приходилось проводить миль шесть сухим путем для того, чтобы миновать один из днепровских порогов{54}.

О рабах говорится и в Повести временных лет. Княгиня Ольга, например, после подавления восстания древлян раздавала их в рабство своим дружинникам. Во время посещения Царьграда все та же киевская княгиня обещала императору, что «много даров пришлю тебе: челядь (рабов. — А.К.), воск, и меха, и воинов в помощь». О челяди-товаре говорит (под 6477 (969) годом) и князь Святослав, мечтая о Переяславце в Болгарии, куда «стекаются все блага: из Греческой земли — золото, паволоки, вина, различные плоды, из Чехии и из Венгрии — серебро и кони, из Руси же — меха и воск, мед и рабы». Вопрос о рабах подвергся всестороннему обсуждению в русско-византийских договорах 911 и 944 гг. Особо обращается внимание в договоре 944 года на процесс поиска и возвращения раба, убежавшего от русов в Византии. Однако чуть ниже тот же договор подробно определяет условия выкупа русами своего соотечественника, попавшего в рабство к грекам. При этом, выкуп русских рабов представляется обязанностью русской стороны, такой же, как и выкуп Византией у варваров греков-христиан. Получается противоречие. С одной стороны, русы активно торгуют рабами, а с другой — стремятся выкупить из рабства у иноземцев своих соотечественников. Выйти из этого противоречия можно, если вспомнить сообщение восточных авторов о том, что русы нападают на славян, забирают их в плен, а затем продают в рабство{55}. В этой связи особого интереса заслуживает гипотеза И. Я. Фроянова о челядинах Древней Руси, как об иноплеменниках, попавших в плен к русам{56}. Таким образом, мы можем предположить, что челядинами, которыми торговали русы, были славяне из подчиненных полянам-руси племен, в то время как рабство руса считалось в Киеве несправедливостью, которую необходимо было исправить.

Другим проявлением неравноправного положения русов и славян является противопоставление так называемой «внешней Росии» и Киевщины, которое встречается в сочинении Константина Багрянородного «Об управлении империи»{57}. Из текста царственного автора не совсем ясно, какие территории он относил к Руси «внешней», а какие — к «внутренней» (последнего термина у Константина нет — он восстанавливается как оппозиция к «внешней Росии»). Скорее всего, под «внешней Росией» следует понимать земли, не входившие в состав Руси в узком смысле, которая, в трактате Константина, как и в Повести временных лет, ограничивается территорией Среднего Поднепровья, или центр славян, соперничавший с Киевом. В этом отношении любопытна гипотеза Г. Г. Литаврина о двух торговых флотилиях русов и славян, ежегодно посещавших Константинополь в середине X века: «Первыми в начале — середине мая отплывали ладьи, принадлежавшие князьям и боярам, правившим городами в бассейне Среднего Днепра (Киевом, Черниговом, Переяславлем, Вышгородом и др.), а месяцем позже отправлялись в путь ладьи из северных городов (Новгорода, Смоленска, Полоцка, Ростова и др.), куда весна приходила на 3–4 недели позже. Соответственно первая прибывала в Константинополь в начале июня, а вторая (ее путь до столицы империи был к тому же вдвое длиннее и труднее) в конце июля — начале августа.

Дело было не только в разнице географических и климатических условий на Руси, но и в том, что в квартале св. Маманда (пригороде Константинополя на северном берегу Золотого Рога), выделенном властями империи для постоя русов, не могли разместиться все послы, купцы, рабы для продажи, охрана и прислуга русов с их скарбом и вещами, если бы все они прибывали в империю одновременно»{58}. Как видим, и в торговом отношении киевские русы имели преимущество по сравнению со славянами прочих союзов племен.

Сравнивая положение русов и славян, следует обратить внимание на рассказ Константина Багрянородного о зимнем образе жизни русов: «Когда наступит ноябрь месяц, тотчас их архонты (князья) выходят со всеми росами из Киава и отправляются в полюдия, что именуется «кружением», а именно — в Славинии вервианов (древлян. — А.К.), другувитов (дреговичей. — А.К.), кривичей, севериев (северян. — А.К.) и прочих славян, которые являются пактиотами (данниками. — А.К.) росов. Кормясь там в течение всей зимы, они снова, начиная с апреля, когда растает лед на реке Днепр, возвращаются в Киав»{59}. Перед нами описание очередной эксплуатации славян русами, на этот раз путем сбора дани. Любопытно, что архонты выходят из Киева «со всеми росами». В рассказе Константина Багрянородного о взимании дани русами они явно выступают как господствующее над славянами племя. Отсюда явно следует, что русская знать не могла допустить участия князей славянских племен в заключении русско-византийского договора. Итак, имена договора 944 года принадлежат исключительно русам.

Из этого же отрывка из сочинения Константина Багрянородного видно, что «архонтов» (князей), с которыми русы выходят из Киева собирать дань со славян, у русов много и скорее всего знатные русы, отправившие своих послов в 944 году на переговоры с византийцами, и были этими самыми «архонтами». Если исходить из представления Повести временных лет, что на Руси изначально была только одна законная княжеская династия Рюриковичей, представления, четко проявившегося в эпизоде убийства Олегом Аскольда и Дира («Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», и показал Игоря: «А это сын Рюрика»), то всех этих князей договора 944 года придется признать Рюриковичами.

Договор 944 года действительно дает повод предположить, что все вельможи, в нем перечисленные, или большая их часть, были родственниками. В договоре упомянуты степени родства некоторых из них по отношению к князю киевскому и друг к другу («сын Игоря», «племянник Игоря», «жена Улеба» и др.). В разное время историки даже пытались выстроить систему их взаимных отношений. Уже В. Н. Татищев предполагал, что княгиня Предслава, по тому месту, которое она занимает в договоре 944 года, могла быть женой Святослава{60}. Н. М. Карамзин предполагал, что Рюрик имел «кроме сына Игоря, еще и дочь, которая имела несколько сыновей, «нетиев Игоря», а «Предслава была, кажется, супругою Игорева племянника Улеба»{61}. Здесь у Н. М. Карамзина удивительная путаница. Договор не называет Улеба племянником Игоря, а жену какого-то Улеба зовут Сфандра, а не Предслава. Но дальше всех пошел в своих предположениях М. Д. Приселков: «Договор 944 года называет его (Игоря. — А.К.) главой большой княжеской семьи, так как, несомненно, все те имена, которые читаются там между именами княгини Ольги и племянника Игоря Акуна, принадлежат членам княжеского дома. Размещая их и имеющиеся при них указания на родство с Игорем можно понять так, что Игорь был одним из трех братьев: от самого старшего брата Игоря оставался племянник Игоря (тоже Игорь), имевший уже двух детей — Владислава и Передславу, затем вдова другого племянника Игоря (Улеба) Сфандра с тремя детьми (Турд, Фаст, Сфирька), а от самого младшего брата Игоря — племянник Игоря Акун»{62}.