Чтение онлайн

Однако и против предположения о родстве всех перечисленных в договоре 944 года лиц можно высказать некоторые соображения. Если бы все князья и княгини договора принадлежали к одному роду, то при такой мощности и массовости, а следовательно, и древности их клана, у них была бы хорошо развита своя родовая идеология, культ общего предка, который бы затем перешел к потомкам князя Владимира Святославича в XI–XII века. В Повести временных лет предком князей назван легендарный Рюрик. В отечественной историографии существуют три подхода к летописному сказанию о призвании варягов. Одни исследователи считают его исторически достоверным. Другие полностью отрицают его достоверность, полагая, что летописный рассказ есть легенда, сочиненная в конце XI — начале XII веков по идеологическим соображениям. Третьи признают, что в основе рассказа лежит действительное событие, которое, правда, извращенно передано в летописи. Некоторые авторы, признающие наличие исторических реалий в «Сказании о призвании варягов», отказывают в существовании братьям Рюрика Синеусу и Трувору. Так, согласно Н. Т. Беляеву и Г. В. Вернадскому, имена Синеус и Трувор не следует интерпретировать как личные, а скорее как эпитеты самого Рюрика. По-скандинавски «Signjotr» значит «победоносный», а «Thruwar» — «заслуживающий доверия»{63}. А Б. А. Рыбаков возводит имена братьев к оборотам: «sine use» и «tru war», то есть «своими родичами» и «верной дружиной», с которыми и пришел на Русь Рюрик. Появление их в тексте летописи есть, по его мнению, следствие недоразумения: «В летопись попал пересказ какого-то скандинавского сказания о деятельности Рюрика, а новгородец, плохо знавший шведский, принял традиционное окружение конунга за имена его братьев{64}. С версией о том, что братья Синеус и Трувор были в силу каких-то причин выдуманы летописцами, можно согласиться хотя бы потому, что в IX веке Белоозера, где Синеус якобы стал княжить, еще не было. Археологически город прослеживается только с X века. Впрочем, не существовало в это время и Новгорода. Но здесь на помощь приходит Повесть временных лет в списке Ипатьевской летописи, где Рюрик, в отличие от списка Лаврентьевской летописи, садится на княжение сначала в Ладоге. Это сообщение весьма любопытно, так как, по данным археологии, где-то в середине IX века Ладога сгорела, охваченная пожаром. Исследователи не без основания связывают ладожскую катастрофу с междоусобными племенными войнами, предшествовавшими призванию варягов местными племенами.

Итак, какой-то элемент достоверности в рассказе о Рюрике есть. Любопытно, что еще в 1836 году дерптский профессор Фридрих Крузе предложил идентифицировать летописного Рюрика с датским конунгом Рериком (или Рориком) из Ютландии, упоминающимся в западных летописях. В 1929 году к этой версии обратился Н. Т. Беляев. Позднее ее активно пропагандировал Г. В. Вернадский. Отец Рерика, «из клана Скьелдунгов, был изгнан из Ютландии и принял вассальную зависимость от Карла Великого, от которого получил около 782 г. Фрисланд в ленное владение. Рюрик родился около 800 г. Его детство прошло в беспокойном окружении, поскольку отец, а после его смерти — старший брат, постоянно вели войну с правителями, захватившими власть в Ютландии. В 826 г. или около того старший брат Рюрика Харальд, которому удалось захватить часть Ютландии (но позднее он был изгнан оттуда), принял покровительство Людовика Благочестивого и был окрещен в Ингельхейме, возле Майнца. Поскольку Харальд прибыл туда со всем своим семейством, мы можем предположить, что Рюрик тоже был окрещен. Если это так, то он вряд ли всерьез воспринял свое обращение, потому что позднее вернулся к язычеству.

После обращения Харальда император даровал ему в ленное владение район Рустринген во Фрисланде. Рюрик имел в нем свою долю, а после смерти брата стал владыкой всего лена. Еще при жизни Харальда оба брата яростно воевали, чтобы защитить свои земли от нападений со стороны короля Дании, а после смерти императора Людовика положение Рюрика стало довольно ненадежным. Согласно Верденскому договору (843 г.), Фрисланд был включен в долю империи, доставшуюся Лотарю, и получилось так, что Рюрик утратил свой лен. На протяжении следующих нескольких лет Рюрик вел жизнь искателя приключений, участвуя в набегах как на континент, так и на Англию. В хрониках тех лет он стал известен как… «язва христианства». В 845 г. его корабли поднялись вверх по Эльбе, и в том же году он совершил набег на Северную Францию. В 850 г. Рюрик спустил на воду флот в триста пятьдесят кораблей, с которым он грабил прибрежные районы Англии. В последующие годы он направил свое внимание на устье Рейна и Фрисланд. Лотарь был вынужден пойти на компромисс и возвратил Фрисланд Рюрику на том условии, что он будет защищать побережье империи от нападений других викингов. Поскольку Рюрик теперь не мог беспрепятственно грабить побережье Северного моря, он, вероятно, устремил свое внимание к Балтике…

Интерес Рюрика к прибалтийским землям получил новый толчок, когда Лотарь вынудил его снова отдать Фрисланд, вместо которого ему был дарован другой лен в Ютландии (854 г.). Став владыкой Южной Ютландии, Рюрик получил прямой доступ к Балтийскому морю и оказался, таким образом, в лучшем, чем ранее, положении для того, чтобы принимать активное участие в балтийских делах»{65}. К 855 или 856 году Г. В. Вернадский относит экспедицию Рюрика-Рерика в земли словен ильменских.

Рюрик сначала появился в Ладоге, а несколько позднее он захватил Новгород. «Должно быть, прошло несколько лет, прежде чем Рюрик навел порядок в своих новых владениях на новгородской земле. Однако он продолжал наблюдать за развитием событий на западе и в 867 г. предпринял неудачную попытку возвратить себе Фрисланд с помощью датчан. Смерть в 869 г. Лотаря, короля Лотарингии, который в 854 г. получив Фрисланд в ленное владение от своего отца, императора Лотаря, вызвала общее перераспределение всех владений во Франкской империи, и Рюрик решил, что это благоприятный момент для предъявления его требований. Поэтому он отправился в Нимвеген для беседы с Карлом Смелым (братом императора Лотаря) и обещал поддерживать его за соответствующее вознаграждение. В 873 г. Рюрик получил Фрисланд обратно, и после этого его имя больше не упоминалось во франкских хрониках. В русской Повести временных лет запись о смерти Рюрика помещена под годом 879. Если мы допустим, что здесь та же хронологическая ошибка, что и в рассказе о нападении русских на Константинополь — то есть, ошибка в шесть лет, — мы можем отнести смерть Рюрика к 873 г… Во всяком случае, Рюрик умер, вероятно, вскоре после возвращения ему старого лена»{66}. Ряд современных авторов считает, что не позднее 874 года Рерик-Рюрик вернулся в Новгород, где и скончался в 879 году{67}.

Сколь ни увлекательна мысль о возможности «увеличить» биографию летописного Рюрика, отождествив его с Рериком Ютландским, ее придется оставить. Все дело в том, что основывается она лишь на одном только совпадении имен. Как ни старался Н. Т. Беляев, ему не удалось обнаружить никаких свидетельств о пребывании Рерика на Руси и тождестве его с Рюриком. Он ссылался лишь на рассказ скандинавского агиографа IX века Римберта, повествовавшего о том, как даны по совету изгнанного шведского короля напали на город, находящийся на границе славянских земель, разграбили его и вернулись восвояси. Н. Т. Беляев усмотрел в этом рассказе отзвук того же события, о котором говорится в летописи: взимание варягами дани с чуди и словен и их изгнание последними «за море». «Однако речь в обоих источниках шла о совершенно разных сюжетах — летопись повествует о дани, постоянно взимаемой со славян, об изгнании варягов и новом их приглашении, а рассказ Римберта — об однократном набеге «данов» и об их возвращении домой. Кроме того, в этом рассказе ни одним словом не упоминается Рорик, и, как признает Н. Т. Беляев, «мы не можем сказать, был ли он среди «данов», которые участвовали в этой экспедиции»{68}.

Упорное желание некоторых историков продолжать видеть в Рюрике Рерика можно объяснить разве что их тоской по новым фактам. Вполне вероятно, что события, связанные с призванием варяжского князя союзом северо-западных племен, действительно имели место. Но, несмотря на это, в легенде явно проявляется и ее тенденциозность и цели, которые преследовал летописец, вводя ее в летопись — создание ясной генеалогии Рюриковичей, максимально возможное удревление истории этого рода с целью подчеркнуть ту исключительную роль, которую сыграли Рюриковичи в русской истории, и защита мысли об изначальной монополии этого рода на княжескую власть в Киевской Руси. Известно, что «варяжская легенда» была включена в Повесть временных лет только в начале XII века. Еще в XI веке князья «Рюриковичи» не считались на Руси потомками Рюрика. О нем просто ничего не знали или не придавали особого значения этому эпизоду из истории Ладоги. Например, живший в XI веке митрополит Иларион в «Слове о законе и благодати» не вел генеалогию киевских князей далее «старого Игоря»{69}. Искусственность связывания «Рюриковичей» с Рюриком подтверждается и совершенным отсутствием среди княжеских имен «Рюриковичей» до середины XI века имени «Рюрик».

Не менее показательно и стремление летописца привязать Игоря к Рюрику при помощи натяжек в возрасте наших героев. Согласно Повести временных лет, явно немолодой Рюрик, умирая в 6387 (879) году, оставил малолетнего Игоря, а спустя еще 66 лет погиб и Игорь, оставив также малолетнего сына Святослава. И дело здесь даже не в возрасте Святослава (ниже еще будет доказана тенденциозность летописного сообщения о его малолетстве), а в том, что, по мысли летописца, в момент своей смерти Игорь был явно нестарым человеком, ведущим активную жизнь, пускающимся на авантюры, вроде походов на греков и древлян. Не случайно и желание летописца «растянуть» на десятилетия рассказ об Игоре, который вполне можно уместить в несколько лет. Некоторые историки, проанализировав историю княжения Игоря, даже считают возможным указывать более близкое к моменту его смерти время вступления этого князя на престол, ограничивая период правления Игоря в Киеве несколькими годами{70}.

Явно не старушкой, в представлении летописцев, была и супруга Игоря Ольга. Повесть временных лет сообщает о браке Игоря и Ольги под 6411 (903) годом. Значит, к 945 году ей должно было быть около 60 лет. Непонятно, как могли древляне предлагать престарелой Ольге выйти замуж за своего князя Мала? Как смогла Ольга, согласно летописи, еще лет через десять понравиться византийскому императору? Нельзя же принимать всерьез довод Н. М. Карамзина, что император прельстился мудростью старушки. Еще А. Л. Шлецер относил это известие летописи в разряд «сказок»{71}. Не следует забывать о том, что «царь», который предлагал киевской княгине руку и сердце, был женат, имел женатого сына и был слишком образован для того, чтобы забыть о невозможности по правилам церкви вступить в брак с крестной дочерью. Признавая это известие «сказкой», в то же время следует обратить внимание на то, что, описывая Ольгу в момент крещения, летописец представлял ее себе женщиной молодой, энергичной. Не менее энергии Ольга проявила и во время подавления восстания древлян. Кроме того, летописец явно не мог считать женщину 60 лет матерью малолетнего ребенка.

Понимая всю странность хронологии жизни Игоря и Ольги, книжники в ряде поздних летописных сводов уменьшали возраст Ольги в момент ее выхода замуж за Игоря, насколько это возможно. Например, Никаноровская летопись (вторая половина XV века) считает, что Ольгу в возрасте 10 лет выдали замуж за взрослого Игоря{72}. А. А. Шахматов ухватился за это сообщение, пытаясь выбраться из противоречий летописи и объяснить брак взрослого с малолетней какими-то политическими мотивами{73}. С. А. Гедеонов пришел к выводу, что в момент свадьбы Ольге вообще было два (!) года{74}. А В. В. Каргалов в работе о Святославе в красках описал, как немолодой уже Игорь, у которого «в лохматой бороде серебряными нитями проросла седина», брал в жены десятилетнюю Ольгу{75}.

Все противоречия можно разрешить, если признать, что и Игорь, и Ольга к 40-м годам X века были людьми не старыми, а их свадьба состоялась гораздо позднее 903 года. Но признать это летописцы не могли, так как тогда была бы разрушена связь Игоря с Рюриком, связь, которой и не было на самом деле.

Сомнения в происхождении Игоря от Рюрика заставили некоторых историков заняться поисками более «реального» родоначальника «Рюриковичей». Так, В. Л. Комарович высказал предположение, что таковым в X–XI веках считался Вещий Олег. Действительно, следует обратить внимание на то, что в летописях на «месте родоначальника», приведшего «Рюриковичей» в Киев, стоит Олег{76}. Версия этого автора очень интересна, однако вряд ли Олег действительно был родоначальником киевской династии. Культ общего предка предполагает убежденность членов рода в том, что все они происходят от этого предка. Между тем ни одна из летописей не считает Олега отцом Игоря, хотя это было бы вполне логично и не требовало введения в летопись Рюрика. Следовательно, Олег не считался предком князей.