Чтение онлайн

"В 13 часов наблюдали необыкновенное явление... По правому борту в трех кабельтовых на море появился почти правильный круг как бы кипящей воды. Его диаметр в несколько раз превосходил длину "Хризантемы". Явление наблюдалось в течение пяти минут".

Дальше шли цифры - запись координат. Пархоменко дважды повторил их вслух и присвистнул:

– Док, посмотрите! Корабль без команды шпарит полным ходом - чертовщина первая, а это, - он ткнул пальцем в цифры, - вторая! Запись сделана в то время, когда у "Коралла" прервалась связь с "Явой", и были они совсем рядом с ним. Согласитесь, док, что это очень странно.

– Ты прав, - задумчиво ответил Коротков.
– Странно.

Они снова поднялись на палубу и, привлеченные жалобным мяуканьем кота, заглянули на камбуз. По сравнению с другими помещениями здесь был невероятный беспорядок. Валялись посуда, пакеты с продуктами, жестяные банки, остро пахло горелым сахаром. Фонарик в руке штурмана дрогнул: из-под кучи картофеля, мешков и банок торчали ноги в деревянных башмаках.

Судя по всему, это был кок - невероятно тощий молодой японец. Он лежал, закрыв ладонями лицо, искаженное гримасой ужаса. Все-таки на судне оказался человек, и Пархоменко сразу повеселел.

– Впервые вижу такого тощего кока. Ну как, доктор?

Коротков наклонился над телом.

– Пока жив.

Уже забрезжил рассвет, а мы все не могли обнаружить батискаф. Мы прошли над глубоководной пропастью, куда спустилась "Ява", - ничего. Потом просмотрели, прослушали, прощупали огромную акваторию - и опять ничего. "Ява" исчезла бесследно. Это было непонятным, непостижимым и давало основания для тревоги.

Обо всем этом и докладывал сейчас Кард Янович чрезвычайной комиссии Академии наук.

Я взглянул на Нину. С окаменелым лицом она сидела, склонясь над своими таблицами, и что-то записывала в них. Глаза ее стали синее - единственный признак большого волнения.

Что же случилось с "Явой", с этим самым совершенным глубоководным кораблем?

Батискаф - подводный дирижабль - пришел на смену ненадежным, а главное, ограниченным батисферам и гидростатам. Стратонавт Пикар, успешно проникнув в глубины воздушного океана, обратился к осуществлению своей давней мечты проникновению в глубины морей. Годы упорных поисков, напряженного труда, рискованных экспериментов - и корабль глубин, батискаф, родился. Вместо легкой оболочки, наполненной газом, - легкая, но прочная поплавковая камера, наполненная бензином; вместо легкой гондолы - сверхпрочный стальной шар, способный выдерживать чудовищные давления глубин.

Чокроаминото создал корабль предельных глубин. Батискаф этот был рассчитан на проведение серьезных исследовательских работ на любых глубинах... Где батискаф? Что с его экипажем?

При спуске у острова Капри Пикар едва не остался навсегда на дне: батискаф застрял в толстом слое ила; на нем дважды самопроизвольно срабатывал аварийный автомат сброса балласта, и батискаф стремительно уходил вверх. Могло такое произойти с "Явой"? Исключено. Ну, а вдруг "Ява" всплывает, всплывает значительно быстрее, чем древний батискаф, а там, на волнах, ничего не подозревающая "Хризантема"... Удар о киль, рваная пробоина в корпусе поплавковой камеры... и батискаф снова погружается в пучину. Навсегда... Я выскользнул из салона и зашагал к радиорубке. Вызвать "Хризантему" было минутным делом. Но на Пархоменко мое разыгравшееся воображение мало действовало. Если экипаж "Хризантемы" погиб при попытке спасти батискаф, то почему шлюпка на месте? А потом "поцелуй" "Явы" не прошел бы безнаказанно для такой скорлупки, как "Хризантема". Если бы это случилось, то, пожалуй, ему не пришлось бы находиться на корабле. А главное, батискаф-то не обнаружен. Ладно, так и быть, он полезет и осмотрит днище. Я не удержался и позвонил в гидроакустическую.

– Ничего нового!
– сердито ответила на мой вопрос Иринка.
– Неужели я молчала бы? Тебе делать нечего, что ли?..

Вот так всегда Иринка со мною разговаривает. А в действительности она замечательная и умница большая. Она гидроакустик и гидробиолог нашей комплексной группы океанографической экспедиции. Вообще у нас отличный народ в группе, не первый год вместе выпытываем у старика Нептуна его тайны.

Но куда все-таки исчезла "Ява"?

Я возвратился в салон. Карл Янович, заложив руки за спину и чуть ссутулясь, медленно прохаживался вдоль мерцающего экранами приборного пульта.

– Одно, - говорил он глуховатым голосом, - остается одно - начать все снова. Прощупать каждый метр, каждую складку дна. Но убейте меня, - он развел руками, - не понимаю! Как корова языком слизнула. Мы обнаруживаем на дне ядра, да что ядра, гайки и то находим, а батискаф не разыщем! Что за дьявольщина! Такая техника...

Нина потупилась. Да, поисковая техника подвластна ей такая, о которой еще год назад можно было только мечтать. Но сегодня локаторы что-то "чудят": то и дело появляются поля невидимости - какие-то мутные пятна. Нина твердо убеждена, что приборы в этом не виноваты, что это помехи, так сказать, внешнего происхождения. Однако обидно.

– Чем можем помочь?
– спросил председатель комиссии.
– У нас самые широкие полномочия.

– Не представляю, - пожал плечами Карл Янович.
– Нет судна, оснащенного поисковой техникой лучше нашего "Океана".

Вошел Николай и положил мне на стол радиограмму от Пархоменко: "На "Хризантеме" никаких следов столкновения..."

– Делайте все, что сочтете необходимым. Мы тоже подумаем. Желаем успеха! проговорил председатель комиссии. Экран телевизора погас.

– "Тоже подумают"!
– проворчал Карл Янович.
– Володя, передай наверх: пусть отключат всю внешнюю связь и дадут нам спокойно поработать... Вообще нас нет...
– И он уселся перед пультом гидролокатора.

– Нина Васильевна!
– позвал, не отрываясь от приборов, Карл Янович. Дайте карту, где нанесены районы непросмотренного дна, и пригласите сюда Ирину Алексеевну.

Нина не шелохнулась. Она сидела, зажав виски ладонями. Глаза ее были широко открыты; почти круглые, блестящие, они чем-то напоминали глаза раненой птицы.

Эх Женька, Женька, друг мой!

– Что случилось?
– повернулся Карл Янович к нам.
– М-да, - проворчал он, выслушав меня.
– Ну и что ж страшного? Работать, искать надо... Я жду, Нина Васильевна!

– Сейчас. Я сейчас. Одну минуту...
– И, тряхнув головой, отгоняя остатки тяжелых дум, она пододвинула к себе карту. Ее рука с карандашом уверенно замелькала над столиком.

Когда появилась Иринка, Карл Янович жестом пригласил всех поближе к себе и предложил:

– У кого какая думка в голове, выкладывайте.

– Батискаф унесло неизвестное и, видимо, очень мощное глубинное течение, сказал я.

– Почему тогда нет связи, - возразила Нина.
– Я думаю, они погребены обвалом в каньоне.

Ирина присоединилась к мнению Нины. И тут меня черт потянул за язык.

– А что, если батискаф утащило возлюбленное Ириной Алексеевной чудовище глубин?

Иринка бросила на меня уничтожающий взгляд, а Карл Янович неопределенно пробормотал:

– Океан, океан... Искать надо.

На небе появились первые звезды. Сгоняя тяжелую духоту, с юга потянул ветерок. "Океан" на самом малом скользил, пеня волны. Вся армия приборов трудилась непрерывно. Шуршали ленты самописцев, мигали экраны, тихо пели тонические контролеры. Искали всюду. В глубоких и узких подводных расселинах, в многометровых слоях ила, в толщах океана, наверху в волнах...