Чтение онлайн

Николай Андреевич Коротков был маг и чародей в своем деле. Не раз крупнейшие клиники и институты наперебой предлагали ему сменить шаткий пол корабельного лазарета на солидный кабинет. Он благодарил, обещал подумать, даже соглашался, но подходило время отхода экспедиционного судна, и Николай Андреевич появлялся на его борту. Говорили: если не позднее часа после смерти обратиться к Короткову, возвращение к жизни обеспечено. Но теперь, то ли это был чрезвычайно тяжелый случай, то ли что другое, ему не удалось привести в себя человека с "Хризантемы". Жизнь в нем медленно угасала.

Николай Андреевич зашел к нам усталый и расстроенный. Он присел в кресло рядом с моим столиком и вытащил трубку. На мой немой вопрос отрицательно покачал головой.

– Ничего. Он умрет, а я даже не смогу сказать, отчего. Только что закончился консилиум. У телекамеры были все светила медицины... Что это? вдруг прервал он свой рассказ и кивнул в сторону экрана.

Карл Янович мельком взглянул и поморщился.

– То же, что и у нас, - непонятное явление, - сказал врач.
– Изображение без всяких видимых причин начинает расплываться, и появляется вот такая муть. На том же месте?

– Да, - ответила Нина.

– На что другое, а на скуку в начавшиеся сутки не пожалуешься, - вздохнул Николай Андреевич.
– А я так надеялся, что кок с "Хризантемы" поможет разгадать хотя бы эту загадку моря.

– И много таких загадок?
– осведомился я.

Коротков посмотрел на меня.

– Много. Неужели не знаете? Впрочем, если бы знали, не спрашивали. С незапамятных времен передается немало легенд о море. Одни из них просто вымысел, в основе других лежали, вероятно, какие-то реальные события и происшествия. Эти истории довольно живучи. И не удивительно. Люди вообще только краешком глаза заглянули в этот мир, полный тайн и неисчерпаемых богатств, тайн, крепко хранимых. Девушки, я закурю? Спасибо.

Среди многочисленных историй есть и невыдуманные - это семь странных происшествий, которые остались неразгаданными. В 1850 году близ рыбачьего поселка Истон-Бич в Америке выбросило на берег парусник "Сибэрд". На судне не оказалось никого из команды. Последняя запись в судовом журнале была сделана всего в нескольких милях от Ньюпорта, куда шел со своим грузом "Сибэрд". В 1872 году английская бригантина встретила у берегов Португалии шедший под всеми парусами американский бриг "Мэри Сэлист", или "Мария Целеста". На бриге не было ни одного человека. В 1880 году бесследно исчезло английское судно со всем экипажем и двумястами пятьюдесятью морскими кадетами. В октябре 1902 года у мексиканского побережья загадочная авария произошла с немецким барком "Фрейя" сразу же после выхода из порта и при хорошей погоде. Никого из команды поврежденного барка найти не удалось. В 1928 году пропало датское учебное судно "Кобенхавн". Пропало так же бесследно, как и другие, хотя на нем была радиостанция. В 1948 году голландский пароход "Уранг Медан" подал странный сигнал бедствия. Судно быстро обнаружили спасательные корабли, но загадочная смерть уже скосила всех членов экипажа. На глазах команд спасателей пароход загорелся и взорвался. Потом в 1953 году при таинственных обстоятельствах исчезла команда небольшого теплохода "Хольчу".

Сколько ни бились, так и не удалось обнаружить чего-либо проливающего свет на причины этих катастроф, разгадать тайну исчезновений экипажей. Вот семь тайн моря. Теперь "Хризантема". Меньше суток назад ее капитан, матросы были на судне. Где они теперь, что с ними?

– Что удивительного, - сказал я.
– Суда могли погибнуть от попадания метеоритов. Такие случаи зарегистрированы в истории мореплавания. А сколько было случаев нападений гигантских кальмаров и кашалотов, - и я начал приводить примеры. Меня поддержала Иринка. Она знала огромное количество историй о кальмарах и кашалотах.

– Все это верно, - заговорил Николаи Андреевич, терпеливо выслушав Иринку.
– Но чем объяснить исчезновение людей? Почему моряки внезапно бросали свой корабль и бесследно исчезали?

Несколько минут было тихо, если не считать шороха приборов и стука часов. Ох эти часы! Потом задребезжал звонок внутреннего телефона: сперва несмело, затем все настойчивее, требовательнее. Карл Янович, досадливо махнув рукой, потянулся к трубке.

– Что? А мне какое дело? Голубчик...
– голос старика стал зловеще ласковым, - кажется, вы уже не грудной ребенок. Извините, ходите на собственных ногах. Получили сообщения и действуйте. Какая почта? Что вы мне "безопасность" да "безопасность"!
– Старик не выдержал и сорвался на крик.

– Ничего не хочу слушать! Не хочу! К дьяволу! Ко всем чертям вашу почту! Он с треском положил трубку на рычаг, какое-то мгновение зло смотрел на нее, затем снял трубку с рычага и положил на стол.
– Так лучше. Поехали, ребята, дальше.

Экраны то ярко вспыхивали, то затухали. На них плыли фантастические, освещенные видимым и невидимым светом картины подводной пропасти.

– Да, - нарушил молчание Николай Андреевич, - что ни говорите, а море умеет хранить свои тайны.
– Он снова помолчал и с горечью добавил: - Если бы у меня был "Стимулин 1053"... Перед выходом просил, убеждал. Не дали. Не закончена, дескать, проверка в клинических условиях. А на днях слушал передачу: какой поразительный эффект! Дал радиограмму. Но что поделаешь... Сверхскоростному самолету и то надо не менее трех часов, чтобы долететь к нам. Три часа, а единственный человек с "Хризантемы" умрет через полчаса.

Я вздрогнул от неожиданно громко прозвучавшего треска. В руке Нины сломался карандаш. Уронив голову на руки, она зарыдала. Я поднялся, но Коротков тронул меня за руку.

– Не надо. Пусть выплачется.

Нина плакала. Мы молчали, каждый по-своему: Иринка вертела в пальцах карандаш, Николай Андреевич рассматривал завитки дыма, поднимающегося из его трубки. Карл Янович сумрачно поглядывал на приборы. Я чертил мудреную схему: точка, круг, еще круг... Точка - место, откуда в последний раз прозвучал голос "Явы"; круг - на такое расстояние могли затянуть подводные течения дрейфующий батискаф за два часа; второй круг - за пять часов; последний круг - по настоящее время. А если не течение, то что же потащило "Яву"? С какой скоростью? Я бросаю карандаш.

Кто-то гулко и бесцеремонно топал, приближаясь к салону. Дверь с треском распахнулась. На пороге появился взъерошенный Пархоменко. Круглое лицо штурмана было возбужденным, в дегтярно-черных глазах прыгали бесенята.

– А ну!
– гаркнул он.
– Пляшите! Все пляшите!

Не обращая внимания на нахмурившегося Карла Яновича, штурман шагнул в салон, потрясая зажатыми в обеих руках пакетами.

– Вам, док!
– И в руках изумленного Николая Андреевича оказалась небольшая посылка.

Виктор был балагур и весельчак, его любили за это, но сейчас... Я почувствовал, как во мне закипает ярость, и резко поднялся.

– Стоп!
– отскочил Пархоменко.
– По техническим и психологическим причинам эксцентрическая румба "В объятиях спрута" в исполнении Владимира Кондакова переносится на девять ноль-ноль. У... глазищи горят, как у Ирода. На, возьми!

Я на лету поймал пакет.

Появись здесь сию минуту марсианин, эффект был бы менее разительным. Ничего не соображая, я смотрел на обложку с четкими буквами "Инструкция", на рисунок под заглавием. Все, все перестало для меня существовать. Я ринулся к Пархоменко.

– Где?

– Там... на палубе.
– Штурман даже попятился. На талях покачивалось нечто похожее на гигантскую черепаху. Это был он - мечта океанографов: Кибернетический разведчик больших глубин модель первая, сокращенно КРБГ-1, или "Краб", как мы его называли в институте. Я ушел в рейс, когда "Краб" был в чертежах, а вот сейчас он передо мной готовый к действию.

– Доволен?
– спросил Пархоменко.
– Я думал, ты будешь кувыркаться, а ты ледышка. Превратности человеческой натуры! Наш док, всегда такой чинный, когда открыл свою посылочку, заговорил каким-то нечеловеческим голосом, чтобы я пропал. Прижал к сердцу коробочку и помчался к себе...