Чтение онлайн

Поскольку далеко не все население оксывской культуры ушло с готами, со значительной долей вероятности можно предположить, что какая-то ее часть осталась на месте. В более поздний период, лучше освещенный письменными источниками, польское Поморье от Одера до Вислы в политическом отношении изначально представляло собой сеть независимых городов, самыми известными из которых были Волин, Щецин, Колобжег и Гданьск. Внутреннее их устройство, вплоть до деления на концы и вечевую ступень, во многом напоминало устройство Новгорода. Как отмечал В. Гензель, начало строительства городищ в Поморье датируется VII в. Они активно участвовали в торговле с мусульманским Востоком, о чем говорят находимые там клады арабских дирхемов. Торговля способствовала богатству и независимости Поморья, которое лишь достаточно поздно было подчинено власти польских князей. Точно так же достаточно долго, до XII в., сохранялось там язычество. Насколько мы можем судить по отрывочным сведениям иностранных источников, весьма тесно с культом языческих богов была связана княжеская власть: «Двор княжий был местом священным; кто на него ступил, становился неприкосновенным… Закон этот существовал исстари. Таким образом власть князя, хотя бессильная, была везде освящена древним законом и, без сомнения, поставлена была под покровительство божества. В Щетине княжий двор стоял на холме бога Триглава»{147}. По меткому замечанию А. Гильфердинга, князь почитался священным главой всего поморского племени, символизируя собой его единство, распоряжался довольно значительными общественными доходами, складывавшимися из податей за землю и торговлю, и содержал собственную дружину. Однако дружину мог содержать всякий знатный поморянин, города были совершенно независимы от князя в вопросах внешней и внутренней политики, самостоятельно вели войны и решали вопрос о смене религии. Таким образом, при всем освящении его власти авторитетом божества, поморский князь, подобно английской королеве, княжил, но не правил, что в конечном итоге и предопределило последующее подчинение Поморья Польше.

Как уже отмечалось выше, археологический материал показывает, что часть племен с Польского Поморья готы увлекли в своем движении на юго-восток. Учет этого обстоятельства, равно как и того, что данным племенем были русичи, позволяет по-иному взглянуть на некоторые относительно поздние и на первый взгляд не очень достоверные известия о русах. Сама форма названия данного племени, рутиклеи-русичи, содержащая патронимический суффикс -ичи, присутствующий точно так же и в названиях трех других восточнославянских племен, таких как радимичи, вятичи и кривичи, сама по себе говорит об их славянском происхождении. Кроме того, мы можем конкретизировать часть племен, входивших в данный племенной союз. При описании Скандзы Иордан в слегка искаженном виде упоминает вагров, виндо-велетов и лютичей. Обративший на это внимание отечественный ученый А. Гильфердинг считал, что готам предки западных славян были известны уже во II в. н.э.{148} К этому перечню следует добавить и ран. Поведав о высоком росте данов, Иордан добавляет: «Однако статностью сходны с ними также граннии, аугандзы, евниксы, тэтель, руги, арохи, рании»{149}. Поскольку впоследствии раны жили на Рюгене, их часто называли ругами, однако в данном тексте оба племени упоминаются одновременно, а между ними называются еще какие-то арохи. Так как о германском племени ран больше не сообщает ни один источник, а Иордан далее ни разу не упоминает о нем, вряд ли его можно отнести к германцам. Таким образом, это первое упоминание будущих славянских жителей Рюгена.

Поскольку это свидетельство готского историка идет вразрез с представлениями большинства современных ученых о времени появления славян на берегах Балтики, сделанный А. Гильфердингом вывод обычно игнорируется. Однако вряд ли такое отношение к древним источникам можно назвать правильным. Более того, наблюдение А. Гильфердинга следует дополнить. Упоминаемые Иорданом названия славянских племен делятся на две части. С одной стороны, это виндо-велеты и лютичи, представляющие собой два названия велетов-волотов, постоянных соседей русов, а с другой — вагры и рании, с которыми, как будет показано в отдельном исследовании, на территории Северной Германии и связываются большинство известий о пребывании там русов. Согласно мекленбургским генеалогиям, которые будут рассмотрены в главе, посвященной взаимоотношениям русов и вандалов, вторым мифическим предком ободритских князей был Аттавас, имя которого перекликается с атторосами «Баварского географа». Если рутиклеи были русичами, то становится понятно, откуда готы уже во II в. знали названия двух будущих западнославянских племен, тесно связанных с руса-ми на территории нынешней Германии, и их соседей велетов. Как упомянутые Иорданом будущие западнославянские племена, так и патронимический суффикс -ичи, полностью соответствующий способу образованию племенных названий пришедших «от ляхов» радимичей и вятичей, однозначно свидетельствуют, что рутиклеи-русичи были славянами.

Следует вспомнить, что именно по Висле с древнейших времен из Прибалтики на юг шел знаменитый «янтарный путь», который функционировал и в начале нашей эры{150}. О торговых связях между Балтийским и Средиземноморским регионами, осуществлявшихся по данной водной артерии, свидетельствуют и данные нумизматики. Относительно недалеко от впадения Вислы в Балтийское море фиксируются три из четырех известных на сегодняшний день находок древнегреческих монет на территории Польши. Еще более показательно картографирование находок древнеримских денариев на территории балтийского побережья Польши и Германии (смотрите таблицу){151}:

Данная таблица красноречиво показывает, что по количеству денариев, отчеканенных римскими императорами, польское Восточное Поморье в разы превосходит как западную часть страны, так и балтийское побережье Германии. А главным торговым путем, связывающим Восточное Поморье с Римской империей, как раз и была Висла. Поскольку Мальборг, Торунь и Гданьск также находятся в непосредственной близости от этой реки, то не исключено, что римская генеалогия Рюриковичей является отголоском не только новгородско-прусских контактов, но и более раннего участия русов в торговле янтарем с Римской империей. Вполне возможно, что торговавшие с Римом купцы, служившие в византийской армии воины или побывавшие при императорском дворе представители знати (достаточно позднее известие Никифора Григора о присутствии русского князя при дворе императора Константина в IV в. было рассмотрено выше) после своего возвращения воспринимались соплеменниками как «римляне» и отголосок этих контактов отразился в легенде о римской родословной Рюрика.

Соотнесение этих данных с историей готов позволяет нам сделать дополнительные выводы. Если «славяно-готская» легенда относится к остготам, как это показывает анализ приведенного в ней маршрута и упоминания Тотилы, то упомянутая в житии египтянина Ивана Пустынника «брань» русов с императором Феодосием могла произойти только в том случае, если они входили в состав вестготов. Другим наименованием вестготов были тервинги, и именно с ними оказывается связано название волшебного меча Тюрфинга, который, согласно более поздней скандинавской саге, первоначально принадлежал правителю Гардарики-Руси Свафрлами. Что касается присутствия русского князя при дворе императора Константина в промежутке между 332–337 гг., то это известие опять-таки может быть связано с будущими вестготами. Таким образом, мы видим, что русы входили в состав обеих частей готского племенного войска. Данное обстоятельство также указывает, что они присоединились к готам еще до разделения этого племени, которое произошло в конце III в. Следовательно, скорее всего их можно считать рутиклеями-русичами, нежели росомонами, чьи отношения, да и то явно враждебные фиксируются источниками лишь в конце IV в.

С историей живших около Балтийского моря славян оказывается в определенной степени связана и история племенного союза вандалов. О его пребывании в данном регионе в начале нашей эры говорит утверждение Иордана о том, что вскоре после переселения на материк готы разбили сначала ульмеругов, а затем и вандалов. Греческий ученый Птолемей упоминает силингов (одно из племен вандалов, давшее свое название Силезии) в среднем междуречье между Эльбой и Одером, т.е. относительно недалеко от территории оксывской культуры. Данные топонимики позволяют предположить, что первоначально вандалы также жили в Скандинавии и подобно готам, только еще раньше, двинулись на юг. Ряд археологов связывает с вандалами пшеворскую культуру, существовавшую в Центральной и Южной Польше, однако В.В. Седов считает, что данная культура была полиэтнична и охватывала как германские, так и славянские племена. Под давлением готов вандалы во II в. н.э. двинулись на юг и получили от Марка Аврелия земли в Дакии, откуда их в IV в. вытеснили готы. При Константине они переселяются в Паннонию, но вскоре и ее им приходится оставить в результате гуннского нашествия. Пройдя с боями Галлию, вандалы в V в. захватывают Испанию, однако и оттуда их вытесняют вестготы. Тогда вандалы переправляются в Северную Африку, где, наконец, создают собственное королевство. Сумев организовать мощный флот, в 455 г. вандалы захватили и разграбили Рим. В Африке вандальское королевство просуществовало почти сто лет, однако было полностью разгромлено армией византийского императора Юстиниана. О вандалах известно относительно немного: имена их королей являются германскими, и единственный дошедший до нашего времени вандальский текст (начало молитвы) также относит их язык к восточногерманской семье этих языков.

Несмотря на это, целый ряд более поздних средневековых источников внезапно соотносит с вандалами славян. Подобное отождествление в латиноязычных хрониках начинается достаточно рано. В Ведастинской хронике 899 г. о вандалах сказано: «Vandalos, quos nunc appellant Guenedos» — «вандалы, которых теперь мы называем гвенеды», т.е. венеды. В описаниях чудес аугсбургского епископа Адальриха (923–973 гг.) польский князь Мешко I именуется dux Wandalorum{152}. В немецких хрониках это отождествление прослеживается с XI в.: «Итак, область славян, самая обширная в Германии, населена винулами, которых некогда называли вандалами…»{153}

Со стороны франкских авторов данное отождествление можно было бы объяснить плохим знанием истории как славян, так и вандалов, однако подобное объяснение вряд ли можно отнести к немецким хронистам. Единственное, в чем их можно было бы заподозрить, так это в незнании истории вандалов, однако, как церковные авторы, они вполне могли быть знакомы с произведениями, описывающими эпоху Великого переселения народов. Есть еще одно возможное объяснение такого странного, на наш взгляд, отождествления: славяне впоследствии заняли ту территорию, где раньше жили вандалы, и это послужило средневековым хронистам достаточным основанием для подобного отождествления. Хоть полностью исключать подобную возможность нельзя, отметим, что аналогичное отождествление неоднократно встречается и в славянской традиции. Рассмотрим соответствующие примеры и попробуем выяснить причины, которые могли обусловить подобные утверждения.

Во-первых, данное отождествление встречается нам у потомков ободритских князей. Признав в конечном итоге над собой верховную власть германского императора и крестившись, они стали правителями Мекленбургского герцогства. Процесс вхождения в состав немецкой феодальной знати потомков славянских князей сопровождался их неизбежной германизацией, в ходе которой неизбежно перенимались язык, религия и культура победителей. Тем не менее даже после германизации у мекленбургских герцогов сохранялась память о происхождении их рода, которая в конечном итоге была письменно зафиксирована в виде так называемых мекленбургских генеалогий. Подобной устойчивости родовой традиции в условиях утраты изначальной культуры своего народа не приходится удивляться — в средневековой Европе генеалогия являлась одним из средств обоснования правомерности владения землей, и, следовательно, в сохранении своей родословной мекленбургские герцоги были материально заинтересованы. Насколько мы можем судить, фиксация этой традиции начинается достаточно рано и уже в 1226 г. в Гюстрове была заложена церковь Св. Цецилии, в которой на камне была вырезана мекленбургская родословная{154}. Хоть в своем окончательном виде мекленбургские генеалогии были написаны или опубликованы в XV–XVIII вв., они восходят к более ранней средневековой традиции.