Чтение онлайн

Как видим, даже после начала войны Эдуард ІІІ не сразу объявил о своих претензиях на престол. Только когда стало понятно, что война будет долгой и потребует союзников среди враждебной Филиппу французской аристократии, он в 1340 году во фламандском Генте объявил себя королём Франции по праву внука короля Филиппа ІV. Теперь противники короля, находящегося в Париже, могли утверждать, что они вовсе не изменили своему сюзерену, наоборот, они выступили на войну под знаменем истинного короля Франции, Эдуарда. Это знамя с этого момента, как и королевский герб, несло на себе (вплоть до начала ХІХ века!) уже не только трёх золотых львов Англии на алом поле, но и золотые на синем лилии Франции.

Мы вряд ли можем знать наверняка, был ли Эдуард серьёзен, примеряя на себя корону своего другого деда. С одной стороны, он мог считать свой шаг просто одним из инструментов в борьбе со старым противником. В пользу такого мнения можно указать на то, что через двадцать лет после Гентского демарша он при заключении мирного договора с побеждёнными французами отказался от королевского титула. Стоило войне возобновиться, претензии на корону вернулись, но современники ведь не могли забыть предыдущего отказа от них. И хотя следующие английские монархи именовали себя королями Франции, но нельзя с уверенностью сказать, что именно желание развиртуалить французскую корону на своей голове было главным двигателем вторжения во Францию Генриха V в 1415 году. В конце концов, отказался же он тоже от прямой претензии на корону в пользу своего будущего сына. А как быть с тем, что большая часть французов при этом вполне была согласна с тем, что регентом при их безумном короле будет король английский, и что после смерти их короля корона перейдёт не к его сыну, а к его внуку – сыну французской принцессы и английского короля? Нам сейчас кажется странным сама возможность того, что Англия и Франция могли быть соединены в особе одного монарха, но довольно многим современникам такой вариант не казался чем-то вздорным и невозможным.

Довольно часто можно встретить утверждение, что английские короли не могли унаследовать французский трон из-за того, что этому препятствовал древний закон, который управлял жизнью французов, а перед тем ещё племенами франков, перешедших Рейн во времена упадка Римской империи и расселившихся на территории римской Галлии и давших ей своё имя, дошедшее до наших дней. Тогдашние франки делились на две ветви: салических франков и франков рипуарских. Вот эти самые салические франки и оставили в память о себе свод законов Lex Salica, записанный при первом франкском короле Хлодвиге в начале VI века. Салический закон – это преимущественно уголовный и уголовно-процессуальный кодекс, содержащий список штрафов за разнообразные проступки, провинности и преступления. Если кто из читателей интересовался отечественной историей и что-то знает о «Русьской правде» – своде законов Киевской Руси, то он уже имеет хорошее представление о том, чем был этот самый Салический закон, ведь «Русьская правда» – это почти аналогичный, пусть и зафиксированный на полтысячелетия позже (викинги времён Святослава или Владимира были не менее дикими, чем франки времён Хлодвига), свод племенного германского законодательства.

Есть и другие своды, дошедшие от других германских племён, расселившихся по развалинам западной части Римской империи: визиготы (они же вестготы) оставили по себе Визиготское право, бургунды – Бургундское право, причём они дошли до нас с более раннего времени, чем Салическое право. Но у этого последнего есть особенность: в отличие от Визиготского или Бургундского, в нём заметно очень мало влияния христианства или римской юридической традиции. Это неудивительно. Франки были среди германских племён, имевших меньший контакт с Римом, позже переселившихся на римский берег Рейна, и на сто – полтораста лет позже принявших христианство. Хотя Салическое право было записано уже по латыни, но до этого оно передавалось устно из поколения в поколение, и даёт представление о жизни германских племён в начале тысячелетия, жизни гораздо более простой и примитивной, чем общество и государство позднего Средневековья.

Помимо уголовных статей, Салический закон содержит некоторое количество положений из гражданского права, и среди них статью, согласно которой дочери не имеют права наследовать землю. Но оно ничего не говорит о наследовании королевского титула не в последнюю очередь потому, что эта проблема просто не возникала в том обществе, в котором возникло Салическое право.

Когда Генеральные штаты 1317 года провозгласили, что «женщина не может наследовать королевство Франции», то никакой ссылки на законы Франции не было приведено. Тогда трон получил дядя покойного короля-младенца Иоанна І Филипп V, брат отца Иоанна Людовика Х, а дочь Людовика принцесса Жанна была отстранена от трона. До этого проблема женского наследования короны просто не возникала. С конца Х века каждый король Франции мог в момент смерти передать корону своему сыну, и хотя никак не закреплённый в законе этот обычай стал восприниматься как естественный и самим собой разумеющийся.

В 1322 году решение отстранить уже дочерей Филиппа V от престола было принято легко, несмотря на то, что вопросов об их законном рождении, в отличие от такового у Жанны, не возникало вовсе. В 1328 году необходимость отсечь от трона ближайшего родственника покойного короля по мужской линии (вопрос о том, что женщина не может наследовать корону, в этом случае не стоял) привела к тому, что, ссылаясь на «всеобщий обычай королевства», было сформулировано следствие из предыдущего решения, а именно, что происхождение от дочери французского короля также не даёт повода претендовать на французский королевский престол. Но и на этот раз ссылки на конкретный закон приведено не было.

Французский хронист (летописец) Жан Фруассар через полвека написал:

Поэтому после смерти Карла, последнего из трёх (сыновей Филиппа Красивого), двенадцать пэров и все бароны Франции не передали страну Изабелле, его сестре, которая была также королевой Англии, потому что они изрекли и стояли на своём, и стоят на том до сей поры, что государство французское столь благородно, что не может отойти к женщине, и соответственно не может отойти ни к Изабелле, ни к королю Англии, её старшему сыну: поскольку они установили, что сын женщины не должен иметь никаких прав наследования своей матери, поскольку они объявили, что мать не имеет таковых прав.

Попытки подвести железобетонную юридическую базу под свершившийся факт делались на протяжении XIV и XV столетий. В 1358 году в библиотеке королевской усыпальницы в Сен-Дени, в северном пригороде Парижа, был обнаружен текст давно и прочно забытого Салического закона. Учёный монах Ришар Скотт с огромной радостью обнаружил в нём статью о запрете женщинам наследовать землю, и на этом основании построил аргумент в защиту отстранения Эдуарда Английского от французской короны. Помимо замшелого германского обычая, в защиту статуса-кво привлекались также римское и церковное право (на тот момент составлявшие практически единое целое) на том основании, что положение короля сакрально и является сродни положению священника.

В августе 1374 года уже король Карл V издал ордонанс (указ) об установлении возраста королевского совершеннолетия в четырнадцать лет. В соответствии с этим ордонансом была провозглашена отмена выборности короля (что тоже являлось многовековым обычаем – как видим, если старинный закон неудобен, его вполне можно отбросить), право престолонаследия закреплено за старшими сыновьями или ближайшими потомками мужского пола, новый король должен был вступать в свои права с момента смерти предшественника, и его право на коронацию объявлялось неоспоримым. В развитие норм ордонанса 1374 года сначала актом следующего короля Карла VІ в 1392 году, а затем эдиктом Парижского парламента (несмотря на название, это был не представительский орган управления государством, а Верховный суд, власть которого распространялась почти на всё, но всё же не на всё королевство) от 1407 года постановлялось, что наследник престола провозглашается королем сразу же после смерти предыдущего короля и немедленно коронуется невзирая на возраст.

Ссылка на Салическое право появилась только в 1410 году в трактате, направленном против претензий на французский престол, выдвинутых в новом раунде Столетней войны новым королём Англии Генрихом ІV. В первой четверти того же века французские юристы сформулировали чисто правовую концепцию передачи королевской власти, в соответствии с которой передача короны происходит только по праву, то есть по Салическому закону:

Корона Франции ни наследственна, ни выборна, поскольку никто не выбирает короля. Её преемственность другого рода, установленная правом, то есть обычаем королевства… Ведь короли Франции никогда не имели обычая распоряжаться королевством по завещанию, и преемственность обеспечивалась силой одного лишь обычного права… а потому старший сын короля или другой преемник не может быть назван собственно наследником того, кому является преемником; это простая, а не наследственная преемственность, осуществляющаяся в силу обычая, по которому и передается корона.

Именно на основе этой юридической эквилибристики был создан «Салический закон престолонаследования», нашедший использование во многих королевских домах Европы. В следующем столетии, после окончания Столетней войны, его псевдодревность использовалась разработчиками теории королевской власти, и он рассматривался как фундаментальный закон королевства. В 1593 году, в ходе очередного династического кризиса, угасания мужской линии уже на этот раз династии Валуа, именно Салический закон стал барьером, преградившим путь к престолу испанской инфанте Изабелле, внучке короля Франции Генриха ІІ и племяннице трёх сменивших его на престоле королей. Не помогло даже то, что инфанта была требуемой, католической веры, в отличие от её основного соперника. По иронии судьбы Салический закон, имевший корни ещё в дохристианском франкском обществе, одержал верх даже над предпочтениями католической церкви и самого Папы Римского. Вспомним ещё одну, наверняка хорошо известную многим читателям, литературную историческую эпопею – романы Александра Дюма-отца о Генрихе Наваррском («Королева Марго», «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять»). Именно главный герой этой эпопеи стал в итоге получателем выгоды от закона, изобретённого за двести лет до его появления на свет. Впрочем, перейти в католическую веру Генриху Наваррскому всё же пришлось.