Чтение онлайн

Рэйчел стояла у входа в мансарду и пыталась преодолеть страх, который неожиданно навалился на нее.

— Это смешно, в конце концов, — проговорила она вслух. — Нельзя так распускаться! Прошлое кончилось; его больше нет.

Однако оно не кончилось, оно притаилось на время, чтобы вынырнуть из памяти, как из ящика Пандоры, как раз в тот момент, когда в дом вошел Габриэль. И вместе с этим прошлым на поверхность поднялись вся боль, грязь, вся ненависть, которые в мгновение ока смели тот хрупкий мир, который так тщательно возводила в своей душе Рэйчел.

Внизу открылась и закрылась дверь, и раздались тяжелые мужские шаги вверх по лестнице. Рэйчел очнулась — еще не хватает, чтобы он застал ее здесь!

Обед закончился пару часов назад. Невыносимо тягостная церемония, каждая секунда которой была испытанием на прочность.

Габриэль сидел напротив нее, блистая безупречным костюмом, свежей рубашкой и галстуком. Одно из непререкаемых правил Грега Тирнана гласило: «В этом доме принято одеваться к обеду».

— «Я не потерплю расхлябанности, которая, похоже, заразила сегодня всех», — сухо процитировал Габриэль, встретив Рэйчел перед обедом. — Видишь, даже после смерти он продолжает распоряжаться нашей жизнью.

— Твой отец всегда любил соблюдать правила.

— И элегантных, красивых женщин, — парировал Габриэль, скользнув взглядом по ее лиловому бархатному платью.

Взгляд спокоен и холоден, в глазах нет и следа того беспокойного огня, который так испугал ее утром, тем не менее она почему-то сразу ощутила, как подчеркивает дорогая ткань линии ее тела, высокую грудь, округлые бедра. Несмотря на длинные рукава и высокий воротник платья, Рэйчел почувствовала себя голой и пожалела, что не надела что-нибудь другое.

— Отец определенно одобрил бы, как ты следуешь его инструкциям. Эти украшения — твоя собственная работа?

— Эти?

Дрожащими пальцами она коснулась серебряных с аметистом сережек — может, это отвлечет его, наконец, от ее груди? Ей казалось, что с нее содрали кожу и мягкий бархат мучительно царапал нервные окончания.

— Да, это я придумала. На последнее Рождество Грег подарил мне камни, и я разработала весь дизайн.

Еще один щедрый подарок его отца. Интересно, как он прореагирует на это после сюрприза с мансардой? Но Габриэль просто кивнул, медленно отпив вина из бокала.

— Очень впечатляют, — легко проговорил он. — У тебя талант.

Кажется, у них началось что-то вроде светской беседы. В этот момент к ним присоединилась Лидия, и атмосфера сделалась совершенно ледяной. Фразы были официально-любезны и безукоризненно вежливы; темы — исключительно нейтральные, пища — на редкость неаппетитная.

Как только стало возможно, Лидия перестала даже делать вид, что ест. Она торопливо произнесла извинения и удалилась к себе, не дожидаясь десерта. Рэйчел и Габриэль короткое время создавали видимость того, что заняты едой, затем он отодвинул свою почти нетронутую тарелку и бросил на стол льняную салфетку.

— Должно быть, я устал в самолете больше, чем думал. Мне следовало бы принести извинения миссис Рейнольдс за сегодняшнее утро.

— Уверена, она поймет.

Рэйчел была благодарна за возможность покончить наконец с едой. Со вздохом облегчения она откинулась на спинку кресла.

— Честно говоря, в эти дни никто не в восторге от ее стряпни. Кофе?

— Я бы отказался, если не возражаешь. Боюсь, кофеин может помешать крепкому ночному сну. Но я бы выпил бренди, если можно.

— Конечно. Тебе не нужно спрашивать…

Слова застыли у нее на губах. Это уже не его дом, говорил его взгляд, и она чертовски хорошо это знает.

— Наливай сам, — бодро проговорила Рэйчел. — Но прошу простить, если я не присоединюсь к тебе. День был долгий, так что я только загляну к маме и пойду наверх.

Но сначала Рэйчел поднялась к себе, сняла бархатное платье, смыла косметику и облачилась в кремовый с розами шелковый халат, затем осторожно постучала в дверь к матери.

На удивление, Лидия была склонна к разговору, и Рэйчел просидела у нее дольше, чем ожидала. Но едва она прошла темный коридор по пути в свою комнату, ее охватила паника, приморозившая пальцы к дверной ручке, — она не может идти в эту мансарду, слишком много воспоминаний связано с ней, слишком свежи они в памяти.

Шаги Габриэля подействовали как электрический разряд — он вот-вот увидит ее здесь, застывшую, словно заяц, схваченный фарами приближающейся машины. Тряхнув головой, она приказала себе очнуться, быстро проскользнула на лестницу и закрыла за собой дверь.

Она успела вовремя. Сердце еще продолжало неистово колотиться, когда послышались шаги Габриэля, направлявшегося по коридору к себе. Он прошел мимо комнаты матери, и под его ногой скрипнула половица.

«Мы ведь не хотим повторять прошлые ошибки…» — всплыло в памяти.

Если бы ее в свое время спугнула мысль о скрипящей половице, может, они не зашли бы так далеко в ту ночь. Но Грег и мать были в театре, и они с Габриэлем оставались в доме одни.

Воспоминание было так сильно, что Рэйчел замерла, глядя на мягкие кремовые и персиковые тона стен — их выбрала мать, когда заново отделывали мансарду.

Она предпочла бы бескомпромиссно мужской, зеленый с бронзой, декор, который любил Габриэль. Именно такой она впервые увидела эту комнату и такой всегда представляла ее в своих тайных мыслях.

Вообще в его святилище она попала далеко не сразу. Долгое время Габриэль демонстрировал редкую враждебность к Лидии, и, соответственно, к ее дочери.

Но постепенно, медленно все начало меняться к лучшему. Он стал разговаривать с Рэйчел, дошел до дразнящей воображение снисходительности и — по крайней мере так ей казалось — начал проявлять к ней нечто вроде привязанности.

Сама Рэйчел испытала настоящее потрясение, впервые встретив этого высокого, с виду мрачного и в то же время чертовски обаятельного мужчину. Ей, неопытной шестнадцатилетней девушке, Габриэль, недавно окончивший университет и работающий в международной ювелирной компании отца, казался невероятно умным.

Все разговоры между ними были неизбежно короткими и неловкими, потому что Рэйчел, еле дыша от благоговения, спотыкалась на каждом слове и едва могла построить связную фразу. Она до сих пор отчетливо помнит тот день, восемнадцать месяцев спустя, когда все изменилось.

Был день рождения Габриэля, и она набралась смелости и спросила, сколько же ему. Его ответ поразил ее.

— Двадцать шесть? Но ты окончил университет только два года назад. Что случилось? Ты оставался на второй год?