Загадочная Отечественная война
Шрифт:
Правда, проекты Андерса по созданию новых частей были зарублены на корню. 3 ноября Государственный Комитет Обороны принял по этому поводу специальное постановление:
«1. Определить для 1941 года общую численность польской армии на территории Союза ССР в тридцать тысяч человек офицерского, унтер-офицерского и рядового состава.
2. Исходя из установленной численности польской армии разрешить польскому командованию сформировать на территории Союза ССР:
а) две пехотные дивизии по 11 000 каждая, всего — 22 000;
б) один запасной полк — 5000;
в) офицерскую школу — 2000;
г) штаб армии и штабные учреждения — 1000;
Всего: 30 000» [244] .
244
Катынь… С. 377.
Для польского командования это был недвусмысленный намек: сначала сформируйте то, что запланировано, а уж потом занимайтесь прожектами…
Возмутившийся Андерс заявил, что будет просить Сикорского об отставке, коль скоро его предложения отвергаются в Москве. Советское командование этот шантаж проигнорировало. И не зря — в отставку Андерс так и не подал. Зато сам Сикорский в беседе с советским послом при польском правительстве в Лондоне намекнул на возможность вывода польских войск из СССР в Иран [245] . Это было первое упоминание о стремлении польского руководства передислоцировать свои части подальше от советско-германского фронта. Стремлении, как выяснилось позже, более чем настойчивом.
245
Лебедева Н. С.Армия Андерса в документах российских архивов // Репрессии против поляков и польских граждан. М.: Звенья, 1997. Вып. 1. (Статья цитируется по электронной версии, размещенной на сайте общества «Мемориал»; поэтому здесь и далее номера страниц не указываются.)
НКВД докладывал, что в частной обстановке генерал Андерс заявляет, что «свободная Польша будет существовать только благодаря Америке и Англии». Между тем в польской армии начали бурным цветом расцветать антисоветские настроения. 30 ноября на стол Сталина легла докладная записка:
«Среди высшего и старшего командного состава имеется группа враждебно настроенных против СССР людей… Антисоветские и реваншистские настроения распространены среди части средних и младших офицеров, которые разжигают отрицательные настроения и среди рядового состава польской армии. Зафиксирован ряд заявлений польских офицеров следующего характера:
„…Мы вместе с Америкой используем слабость Красной Армии и будем господствовать на советской территории…“ (Поручик Корабельский).
„…Большевики на грани гибели, мы, поляки, только и ждему когда нам дадут оружие, тогда мы их прикончим…“ (Капитан Рудковский).
…Поручик Вершковский заявляет: „…C Советским Союзом против Германии мы воевать не будем. Они нам вместе всадили нож в спину и посадили в концлагеря. За это мы, придет время, отомстим. В этой войне поляки выполнят роль чешской армии в годы Гражданской войны…“» [246]
246
Катынь… С. 381.
Подобные настроения разжигались в том числе политикой командования армии — и ничего поделать с ними было нельзя. Впрочем, в Кремле этого еще не осознали и всерьез надеялись на лояльность союзника. Все имевшиеся проблемы были, безусловно, разрешимыми — при наличии политической воли. Кремль демонстрировал полное доверие к своему новому союзнику, помогая всем, чем только мог, — и надеялся на взаимность. Однако к этому времени польское командование уже лелеяло планы, находившиеся в явном противоречии с союзными обязательствами.
Еще в конце сентября, сразу же после прибытия в район дислокации польской армии, генерал Андерс провел совещание командования армии. Если бы на этой встрече сумели побывать представители советского командования, они узнали бы много нового о намерениях своих союзников. Именно тогда был разработан план, с достойным лучшего применения упорством воплощавшийся в жизнь в последующем.
«1. Немецкие войска все время наступают и добиваются больших успехов. Вследствие этого советский фронт может по всей линии не выдержать, а Москва в любой день может пасть.
2. Польская армия может быть количественно доведена до ста тысяч человек, причем в относительно короткое время — в два-три месяца. Людских резервов больше, чем нужно.
3. Необходимо немедленно обратиться к советским властям с предложением о количественном увеличении армии, а от властей союзников добиться нужного вооружения, убедив их, что в данной ситуации это совершенно необходимо.
4. В связи с тем что советский фронт весьма ненадежен, Польскую армию следует перевести как можно дальше на юг, если возможно — к иранской или афганской границе. Это необходимо по следующим двум главным причинам:
а) в случае поражения Советской армии польские войска смогут уйти в Иран, а на худой конец, даже через Афганистан в Индию;
б) дислокация в упомянутых пограничных районах позволит лучше организовать снабжение оружием, которое могло бы поступать туда от англичан.
5. В связи с изложенным уже сейчас следует всех людей, направляющихся в существующие сборные пункты армии, задерживать и направлять в новые места формирования польских частей в районе Ташкента и еще южнее. Для выполнения указанной задачи необходимо как можно быстрее направить на крупные узловые станции железных дорог польских представителей, которые задерживали бы там своих соотечественников и переотправляли их на юг. С этим нужно спешить, дабы поставить советские органы перед свершившимся фактом. Тогда можно будет выдвинуть аргумент: армию следует формировать там, где находится больше всего поляков. Это даст возможность разгрузить железнодорожный транспорт, столь нужный сейчас.
6. Оружие, которое поступает в 5-ю дивизию, должно быть частично у нее отобрано и передано другим соединениям, опять-таки, по двум соображениям:
а) для собственной безопасности остальных дивизий и лучшего обучения их личного состава;
б) чтобы не допустить отправки на фронт одной дивизии (если бы этого категорически потребовали), мотивируя отказ отсутствием полного комплекта вооружения и, как следствие, недостаточной обученностью людей» [247] .
247
Климковский Е.Я был адъютантом генерала Андерса. С. 141–142.
План Андерса означал односторонний разрыв всех советско-польских договоренностей. Командование польской армии в СССР больше не считало Советский Союз своим союзником — однако продолжало пользоваться всеми преимуществами этого статуса.
Для амнистированных поляков, направлявшихся в Бузулук, план Андерса оказался просто-напросто убийственным. Андерс выслал на важнейшие узловые станции специально уполномоченных офицеров, которые направляли прибывающих поляков не в существующие места дислокации частей, а в окрестности Ташкента. В Ташкенте поляков, понятное дело, никто не ждал.
«Начался новый этап мытарств и страданий польского населения, — вспоминал впоследствии адъютант Андерса. — Люди буквально метались во все стороны. Сначала из различных районов СССР они ехали за несколько тысяч километров в Бузулук, Тоцкое и Татищево. Не доезжая, встречали офицеров, которые переотправляли их на юг. Снова несколько тысяч километров езды в неизвестные места, где не имелось даже гражданской опеки и где измученные до предела люди, конечно же, не находили никакого пристанища и обещанных формируемых частей. Те, кто еще имел немного сил и денег, возвращались в Центральную Россию, в Бузулукский район. Возникла неописуемая неразбериха, повсеместно слышались ропот и проклятья. Во время этих беспорядочных и бессмысленных скитаний гибло множество людей. Те, кто остался на юге, оказались в очень плохих условиях. Никто не был подготовлен к их приезду. Жилищ не было. Продовольствия не было. Работы не было. Начавшиеся эпидемии производили настоящие опустошения среди поляков. Люди проникались обидой к органам советской власти, считали, что это по их вине они оказались в столь затруднительном положении… Следуя своему замыслу, Андерс в ноябре 1941 года самовольно, без согласования с какими бы то ни было властями — польскими или советскими, направил два больших эшелона, более чем по две тысячи человек в каждом, к берегам Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи. Многие из них в скором времени погибли от тифа, малярии, дизентерии и других болезней в условиях полного отсутствия какого-либо ухода и медикаментов, и лишь самое незначительное количество из них попало в армию. Страшная халатность в данном случае усугублялась неудачно выбранным местом» [248] .
248
Климковский Е.Я был адъютантом генерала Андерса. С. 159–160.
Тем временем сам Андерс, не собиравшийся уходить из Советского Союза с пустыми руками, занимался финансовыми махинациями. В воспоминаниях поручика Климковского нарисована по-настоящему впечатляющая картина стремительного разложения командования польской армии:
«Генерал большую часть казенных сумм, находившихся в его распоряжении, переводил прямо на свой личный счет как собственные „сбережения“. Часть из этих сумм переводил в заграничные банки. Скупал для себя на государственные деньги золотые портсигары, золотые монеты, доллары, бриллианты и другие драгоценности. Действовал в этом направлении без зазрения совести, распоясавшись до такой степени, что скупал, конечно, на казенные деньги, драгоценности у людей, вынужденных зачастую продавать их только для того, чтобы не умереть с голоду…