Загадочный Волжский
Шрифт:
Экспедиция 1989 года, когда впервые использовались феромоны, оказалась самой удачной из всех предыдущих. Семерка отважных добралась до глухого и неприступного уголка заповедника Аксу — Джабаглы на Тянь — Шане. Именно здесь местные охотники не раз встречали диких волосатых людей.
И в выборе региона исследователи не ошиблись!
Присутствие киик–адама четко фиксировалось участниками в местах, где развешивались феромоновые метки. Рядом с ними обнаруживали не отдельные один–два, а целую цепочку следов босых ступней! Их обмерили, сделали гипсовые слепки. Данные таковы: длина стопы 33 сантиметра, шаг — 110. Отпечатки настолько четкие, что не оставляли никаких сомнений в их подлинности. По глубине следа вес гиганта никак не меньше 250 килограммов. Некоторые метки были разодраны на узкие ленты, разбросаны на земле. Ивовые прутья — довольно гибкие и прочные, но удивительно: ветки, к которым привязывались метки, сломаны одним рывком. Требуется недюжинная сила, чтобы так получилось. В другом месте ветви были скручены жгутом. Подобное не сделать ни одному животному, даже медведю.
Несколько раз, ночью, киик–адам подходил к лагерю, вызывая у всех участников безотчетный страх. В той экспедиции, помимо гипсовых слепков, были сделаны многочисленные фотоснимки следов. Открытый Сапуновым и испытанный на деле метод привлечения «снежного человека» позволял в будущем не просто искать случайных встреч с йети, а самим организовывать их, делать засады с применением кино– и фототехники.
В том самом 1989 году, помимо руководителей экспедиции Глеба Исаенкова и его зама по науке Валентина Сапунова, в группу входили волжане химик Ольга Иовкова, инструктор горкома партии Любовь Красникова, юрист Павел Казачонок из Волгограда, ленинградцы — врач Андрей Кузнецов и кандидат в мастера спорта по альпинизму Владимир Иванов. Первые успехи экспедиции вдохновляли на продолжение поисков «снежного человека». По сути, группа искателей–криптозоологов стояла на пороге громких сенсаций. Ведь до них очень мало кто верил в существование гоменоида, с которым человеческий род разошелся на путях эволюции, по–видимому, десятки тысяч лет назад.
В турклубе многие, конечно, были наслышаны насчет поисков «снежного человека» и ожидали сообщений о новых планах исследователей.
Второе направление изысканий волжских туристов было не менее экстремальным. Речь шла об экспедициях в район падения Тунгусского метеорита — в эвенкийскую тайгу.
И тогда, и сегодня многим пытливым умам не дает покоя тайна «тунгусского пришельца». Странность — вот наиболее близкое ощущение, которое вызывает взрыв на Тунгуске. И в этом ощущении заключена сильнейшая мотивация: разгадать тайну. Тем более что подспудно, хоть и не в ряду первых целей, эта тайна связывалась с увлекательнейшей идеей — обнаружением внеземных цивилизаций. Мы не одни во Вселенной — вот мощный стимул для многолетнего и неустанного поиска.
И тоже случилось так, что вовсе не для проверки какой–то собственной гипотезы, а просто как журналист и путешественник я отправился в 1985 году в очередную, 27-ю по счету комплексную самодеятельную экспедицию (КСЭ) на место удивительного космического события. Время было выбрано не случайно. В следующем году вблизи Земли пролетала комета Галлея с периодом обращения 76 лет, и многие ученые полагали, будто метеорит — это фрагмент кометы, а значит, никакой особенной загадки здесь нет. Гигантская глыба из сжиженных газов взорвалась и растаяла в атмосфере — вот и все. Академическая наука склонялась именно к этой версии, не желая себе лишних проблем.
Я отправился в тайгу, чтобы потом рассказать в местной газете о поисках следов Тунгусского дива. В советское время осуществить подобную поездку было не так уж сложно. Несколько пересадок в аэропортах, затем бросок на вертолете из таежного поселка Ванавара — и вот мы, головная группа «космодранцев», сбрасываем рюкзаки, мешки и коробки с продуктами из вертолета, а сами прыгаем в мягкий, как поролон, мох на болоте в эпицентре взрыва. Неподалеку за деревьями виднеются два бревенчатых домика так называемой заимки Леонида Кулика, первого исследователя ТМ.
Эта экспедиция положила начало новым поездкам волжан в район падения загадочного космического гостя.
Да, так получилось, что на следующий год в иркутскую тайгу отправился вместе с небольшой группой томичей житель Волжского Михаил Васильевич Оболкин. В прошлом промысловый охотник, он в молодости бывал в верховьях Нижней Тунгуски и Лены на озере Ярахта, имевшем явные признаки искусственного происхождения. Со временем увиденное навело его на мысли о возможном падении фрагмента Тунгусского тела именно в долину таежной речушки Ярахта. Томские исследователи посчитали факты, описанные Михаилом Васильевичем, достойными пристального внимания, и организовали разведочную экспедицию. Проводником отряда уговорили поехать Оболкина.
Однако разведгруппе не повезло: в то лето тайга вокруг горела, и исследователи, добравшись с большими трудностями до места, пробыли на озере всего лишь сутки. Толком ничего выяснить не удалось. За минувшие полвека озеро слишком сильно изменилось, и теперь здесь мало что свидетельствовало в пользу падения крупного метеорита.
Неудача изрядно огорчила нашего земляка, и Михаил Васильевич убедил меня совершить новую поездку в район Нижней Тунгуски. Пятерка волжан в составе Алексея Варгина, Надежды Козыревой, Марины Суриковой, М. В. Оболкина и автора этих строк отправилась собственным маршрутом в междуречье истоков Лены и Н. Тунгуски. Это был 1988 год.
Та наша экспедиция тоже окончилась безрезультатно: на вторые сутки пребывания близ озера Ярахта Леша Варгин сильно разрубил ногу, группу пришлось эвакуировать вертолетом нефтеразведки. Тайна озера Ярахта осталась нерешенной. Тайга словно не желала раскрывать свою загадку. Но мы уже тогда мечтали о новом путешествии.
Впрочем, дело было, может, и не в Тунгусском метеорите. Дело было в другом…
По прошествии многих лет мне окончательно понятно, что та первая экспедиция в эпицентр катастрофы 1908 года стала для меня своего рода малым университетом по приобщению к нетрадиционным знаниям. Столько нового узнал я об НЛО, пришельцах, загадочных «серебристых» облаках, о биолокации, ясновидении, многомерности пространства, полетах между созвездиями по пространственным «коридорам–червоточинам», жизни после смерти и т. д. и т. п., что иного пути, как по изучению непознанных феноменов, для меня, пожалуй, не оставалось. Ведь обо всем этом тогда нигде не писали! А здесь, в тайге, каждые вечерние посиделки у костра несли новые поразительные знания, о которых я не подозревал. Чаще всего я просто молча слушал, не встревая в обсуждения. Потому что во многих вещах чувствовал себя полнейшим профаном. Причем, надо учесть, что те беседы между собой вели не какие–нибудь желторотые юнцы с избыточной фантазией, а вполне зрелые мужи, с учеными степенями и званиями, с сединами и лысинами, но словно горевшие неуемной жаждой познания.
Мое материалистическое сознание тогда было изрядно поколеблено. Значит, в мире есть что–то такое, чего не может объяснить наука, чего не знают и не понимают многие умные и достойные люди? А ведь я тогда уже не был мальчиком, мне было сорок лет, и я твердо стоял на ногах как убежденный материалист и, кстати сказать, атеист. Радиофизическое образование не предполагает в своем познавательном багаже никакой мистики. Я был продуктом своего времени и считал, что наука всесильна и непререкаема, что она способна решить любые возникшие перед ней проблемы.
Одного только я не знал — в научном познании существуют весьма обширные зоны, на которые действовали и по сей день действуют негласные «табу». Научное сообщество очень зорко следит за нерушимостью границ проторенной колеи. Шаг в сторону — побег! Клеймо «лженауки» или «лжеученого» отступнику гарантировано. Причем личная любознательность никоим образом не умаляет степени «вины». Многомерность пространства, многонаселенность космоса, жизнь после смерти, экстрасенсорные качества людей, существование цивилизаций Лемурии и Атлантиды и еще ряд других загадок — сегодня именно это относится к табуированным темам. Почему? Лично мне непонятно.
В течение двух лет после той первой экспедиции в Эвенкию я не мог написать для газеты ни строки. До тех пор, пока в моей голове что–то не систематизировалось и не разложилось по полочкам. Удар по моему материалистическому мировоззрению был сокрушительным. Именно после той экспедиции я стал на путь сознательного исследования аномальных явлений в природе и космосе. Я продолжал верить в науку и ее громадный потенциал, считая, что аномальных явлений на самом деле не существует — есть только наша неосведомленность об их природе.