Чтение онлайн

Основным отправным пунктом для рассуждений о грядущей разрухе стало катастрофическое положение с уборкой урожая. Действительно, по данным Госкомстата РСФСР, благоприятным выглядит только ситуация с зерном: на начало октября, когда зерновые культуры были убраны с 93% посевных площадей, закупки зерна государством составили 110% к уровню прошлого года. При этом закупки сахарной свеклы находились на уровне 45% от прошлого года, картофеля и овощей – на уровне 35–40%.

Пока уборка не закончена, говорить о не абсолютных и относительных результатах сложно. Однако, по данным того же Госкомстата, закупки основных сельскохозяйственных продуктов за девять месяцев года по многим параметрам оказались существенно ниже плановых заданий или обязательств по контрактации – в том числе и в тех сферах, где сентябрьские и октябрьские дожди не имеют почти никакого значения: скота и птицы закуплено 74% от плана, молоко – 84%, яиц – 77%.

Потребитель, впрочем, ощущает не то, сколько продуктов произведено, а сколько попало на прилавки магазинов. Здесь статистика показывает лишь небольшое снижение поставок: за девять месяцев года в торговлю направлено мясных продуктов 99,2% к уровню прошлого года, молочных продуктов – 99,9%, яиц – 100,6%, муки – 100,4%. Примерно такие же цифры приводятся по другим видам продовольственных товаров (за исключением рыбы и продуктов её переработки, которых было произведено на 20% меньше, чем в прошлом году). В то же время, по собственным расчётам «Коммерсанта», доля (в стоимостном выражении) пищевых продуктов, распределяемых в РСФСР по талонам за 1990 год возросла на 30–35%.

Таким образом, продуктов (особенно в пересчёте на душу населения) существенно меньше не становится, а ситуация объективно воспринимается как всё более тяжёлая.

По мнению экспертов «Коммерсанта», основным фактором, влияющим на растущую дефицитность потребительского рынка, действительно остаётся неудовлетворённой платежеспособный спрос, который в условиях осознанной нестабильности ситуации обращается на всё новые группы товаров. При этом увеличившаяся в силу причин общего характера неритмичность производства и поставок теоретически может привести к кратковременному уменьшению предложения, а практически приводит к новым волнам ажиотажного спроса. Сбить же каждую из них, по расчётам специалистов, можно только предложив покупателям объём товара в размере 80-150% от объёма до возникновения дефицита. На эти «естественные» волны спроса накладываются и волны, вызванные факторами иного порядка: выступлением Рыжкова на сессии ВС СССР, очередной кампанией в прессе и т. д.

В такой ситуации весьма характерно то, что планы товарооборота по иным отраслям регулярно выполняются и перевыполняются. Так, план девяти месяцев был перевыполнен даже по торговле табаком (на 4%).

В таких условиях давно известный побывавшим в СССР иностранцам феномен «пустые прилавки – полные холодильники» проявляется в химически чистой форме: всё, что попадает на прилавки, исчезает с него в течение часа – двух; ту никому не известную часть, которая туда не попадает, тоже никто не топит в Москве-реке – просто «обеспеченные слои населения» платят за удовольствие не стоять в очередях.

И всё-таки присутствие в общественном сознании страха перед надвигающейся разрухой – не только результат обычного здравомыслия граждан, которые имеют удовольствие наблюдать развал империи, но и результат вполне целенаправленной работы целого ряда средств массовой информации. Самое поразительное при этом то, что один и тот же приём используется разными силами и в совершенно разных целях.

Первая кампания, в которой приняли участие «Правда», «Рабочая трибуна», «Советская Россия» планировалась под идею предоставления Президенту дополнительных полномочий, а «устрашающий» эффект, видимо, изначально рассматривался как побочный. Несомненным шедевром кампании были «Программа действий – 90», и статья корреспондента ТАСС Петруни «Кому нужна гниющая картошка» (перепечатанная пятью центральными и бессчётными местными изданиями), толковавшая о том, что нужна она именно «демократам», и подразумевавшая, что они доведут до того, что и гнилой не останется.

Однако тема была продолжена и после принятия решения о предоставлении Президенту искомых полномочий. «Специалисты Госплана СССР», подписавшие письмо, опубликованное в «Советской России» 3 октября, сообщили широким кругам читателей о том, что именно инспирированные демократами политические дебаты прервали «органическую непрерывность производственного цикла», прямым следствием чего будет наступление уже с первых дней 1991 года «неотвратимого процесса разрухи», сопровождаемой голодом и массовыми эпидемиями.

По прошествии некоторого срока стало очевидно, что десятка публикаций хватило для того, чтобы тема грядущего голода перестала быть дискуссионной и начала восприниматься как неизбежная перспектива – которая, по идее, оправдывает почти любые стабилизационные меры. Но одновременно оказалось, что эту же ставку разыгрывает и противоположная сторона.

В связи с катастрофическим обнищанием московских прилавков в воздухе просвистело слово «блокада».

По газетам (причём на этот раз газетам преимущественно «левой» ориентации) прошла серия малоинформативных сообщений о том, что неидентифицированные группы людей не пускают в город машины с продовольствием – в том числе и частные.

Однако ни в одной из подобных статей не были названы ни точные координаты, ни фамилии участников событий. В оперативных сводках московского ГУВД нет ни одного упоминания о подобных случаях. Проведённый МУРом рейд выявил многочисленные случаи незаконного вывоза товаров из Москвы, однако его масштабы, весьма внушительные в абсолютных цифрах, совершенно не сопоставимы с объемом товарооборота и очевидно не могут всерьёз влиять на положение в городе.

В то же время официальные статистические данные вполне правдоподобно объясняют причины оскудения московских прилавков: по информации Госкомстата СССР, за январь-сентябрь в Москву отгружено мясопродуктов меньше плана на 105 тысяч тонн (выполнение плана – 86%), в Московскую область – на 16,2 тысячи тонн (62%). Примерно такая же ситуация сложилась с другими продуктами животноводства; с картофелем, овощами и фруктами недопоставки ещё больше.

Не исключено, что ставка на саботаж была сделана «продемократской» прессой по собственной инициативе – сами руководители нового Моссовета предпочли воздержаться от резких оценок. Гавриил Попов обычно высказывается в духе «конечно, ничего хорошего, но и ничего страшного тоже нет – бывало и не такое». Сергей Станкевич в беседе с корреспондентом «Коммерсанта» предложил свою версию развития событий. По его мнению, Москва объективно неспособна к экономическому самообеспечению; она производит слишком много идей и бумаг, но крайне мало потребительских товаров. В условиях кризиса денежного обращения город не может реализовать свои финансовые ресурсы, а московские предприятия, которые, по мнению Станкевича, могли бы взять на себя часть забот по обеспечению населения продуктами, не проявляют достаточной распорядительности в организации внутреннего бартера.

В то же время Станкевич высказал уверенность, что нечто типа блокады действительно имеет место, хотя «эта блокада совсем не обязательно должна организовываться и руководиться из какого-то единого центра». Во-первых, на столицу выплёскивается десятилетиями копившаяся «москвофобия», вызванная тем, что Москва долгое время была привилегированным городом на особом снабжении. Сейчас это принимает форму вполне реального срыва поставок – во многих случаях сознательного. Во-вторых, какие-то вещи бьют по Москве бумерангом – просто потому, что она является средоточием власти. Тогда городу приходится расплачиваться за шаги, предпринимаемые и союзным, и российским руководством. И, наконец, существует, с точки зрения Станкевича, и сознательное желание поставить Москву, где к власти пришли демократы, в условия изоляции – со стороны соответствующих аппаратных кругов, во многих регионах сохранивших за собой властные функции. Такого рода решения принимаются на уровне областей и краев, возможно – отдельных ведомств, и уж во всяком случае – кулуарно и безо всякого оформления в письменном виде.

И всё-таки, несмотря на доступность статистической информации, она в любом случае недостаточна для того, чтобы рассчитать развитие событий на несколько шагов вперёд, поскольку большая часть необходимых для этого данных не поддаётся систематизации и существует только в виде оценок и приблизительных (часто – методом экстраполяции) расчётов: доля товаров, предназначенных для государственной торговли и минующих её прилавки; данные о встречных грузопотоках на транспорте, о реальных потерях из-за забастовок по всей цепи смежников; данные о том, какая доля продукции перераспределяется на основе внутрисоюзного бартера.