Чтение онлайн

Никаких домов, кроме собственно усадьбы, поблизости видно не было. Помещичий дом был выстроен вплотную к ближайшему зеленому пику, однако ниже макушки горы, чтобы та защищала его от ветра, хотя его закопченные трубы вздымались почти вровень с зеленой вершиной. Дом был темный и высокий и весь как бы сплюснутый с боков – сплошные узкие арки. Непонятно было, то ли это дом, выстроенный на манер часовни, то ли часовня, выстроенная на манер дома. И никаких признаков сада: просто дом, вросший в склон горы, и выложенная всухую стена, торчащая с одного боку.

Каменный водитель уже шагал по лугу с нашими сумками в руках, направляясь к узкому парадному входу, тоже увенчанному аркой. Мы заторопились следом. Войдя в дверь, мы очутились в высоком и темном холле. Водитель к тому времени уже куда-то делся. Но не успели мы оглядеться и решить, что же делать дальше, как в конце холла гулко хлопнула дверь и к нам вышел отец моей матери.

Он был высокий, жесткий и холодный, как могильный памятник. Из-за черного одеяния – ну разумеется, он же священник – его белое лицо казалось мертвенно-бледным, но волосы у него были черные как смоль, без малейшей седины. Я обратила внимание на его волосы, потому что он положил ледяные руки мне на плечи и развернул лицом к свету, падавшему из открытой входной двери. Глаза у него были глубокие и черные, окруженные темными кругами, но я увидела, что это очень красивый человек.

– Так вот ты какая, юная Арианрод! – сказал он гулко и торжественно. – Наконец-то!

Его голос эхом раскатился по холлу. У меня мурашки поползли по спине. Мне стало очень жалко маму.

– Ты очень похожа на мою Энни, – сказал он. – Она тебя охотно отпустила?

– Да, – ответила я, стараясь не стучать зубами. – Я сказала, что поеду при условии, что мой друг Гр… э-э… Эмброуз Темпл тоже поедет. Надеюсь, у вас найдется для него комната?

Тут он посмотрел на Грундо. Конопатый Грундо ответил ему серьезным взглядом и вежливо сказал:

– Здравствуйте, как поживаете?

– Я вижу, ему было бы без тебя одиноко, – сказал мой дед.

«Да пусть себе думает что хочет, – прикинула я, – лишь бы он разрешил Грундо остаться». И я испытала большое облегчение, когда он сказал:

– Идемте со мной, вы оба, я покажу вам ваши комнаты.

Мы поднялись следом за ним по крутой темной лестнице. Его долгополое одеяние развевалось над деревянными ступеньками. Потом мы очутились в длинных коридорах, отделанных деревом. У меня возникло странное ощущение, что мы уходим прямо вглубь холма, что за домом. Однако окна двух комнат, которые он нам показал, смотрели на зеленые вершины, и обе комнаты были явно приготовлены для гостей: постели застланы и в больших тазах на умывальниках была налита горячая вода. Как будто дед заранее знал, что я привезу с собой Грундо. Моя сумка стояла в одной комнате, сумка Грундо – в соседней.

– Ланч будет вот-вот готов, – сказал дед, – а вам, несомненно, захочется умыться и переодеться с дороги. Но если захотите принять ванну…

Он открыл еще одну дверь и показал нам огромную ванную с ванной на когтистых звериных лапах, стоящей посреди голого дощатого пола.

– Надеюсь, вы предупредите заранее, – сказал он. – Ольвен надо будет натаскать воды из котла.

И снова ушел вниз.

– А водопровода нету, – сказал Грундо. – Ничем не лучше купальной палатки.

Мы быстро умылись и собрались. Встретившись в коридоре, мы обнаружили, что оба, не сговариваясь, натянули самую теплую одежду, какая была у нас с собой. Мы бы посмеялись над этим, но этот дом был не из тех, где хочется смеяться. Вместо этого мы чинно спустились вниз, в просторную и холодную столовую, где дед уже ждал нас, стоя во главе высокого черного стола.

Он окинул нас взглядом, указал на два стула и произнес молитву на валлийском. Это был звучный раскатистый язык. Мне вдруг стало очень стыдно, что я ни слова не понимаю. Грундо спокойно слушал с таким видом, как будто все понимал, и, когда молитва закончилась, тихо сел на место, не сводя внимательного взгляда с моего деда.

А я посмотрела на дверь: толстая женщина с каменным лицом внесла супницу. Я к тому времени умирала от голода, а суп пах чудесно.

Ланч был замечательный, хотя поначалу мы почти все время молчали. Сперва подали суп из лука-порея, которого каждому хватило на две порции, потом блинчики с мясом в соусе, потом целую гору маленьких горячих оладушков, посыпанных сахаром. Грундо этих оладушков столько слопал, что женщине все время приходилось жарить еще. Ее это, похоже, порадовало. Когда она принесла их в третий раз, она даже почти улыбалась.

– Оладьи, – сказал мой дед низким гулким голосом, – одно из традиционных кушаний нашей страны.

«Ну что ж, – подумала я, – по крайней мере, голодом он мою мать не морил! Но почему же он такой жесткий и суровый? Почему он вообще не улыбается?» Мама наверняка задавалась теми же вопросами по нескольку раз на дню. Мне стало ее жалко еще сильнее прежнего.

– Я знаю, что неудобно спрашивать о таких вещах, – сказала я, – но как нам к вам обращаться?

Он взглянул на меня с суровым удивлением.

– Мое имя Гвин, – сказал он.

– Значит, мне следует называть вас «дедушка Гвин»? – уточнила я.

– Зови, если хочешь, – ответил он; по-моему, ему было все равно.

– А можно, я тоже буду вас так называть? – спросил Грундо.

Дед смерил Грундо долгим, задумчивым взглядом, как будто спрашивая себя о том, кто его родители.

– Полагаю, ты тоже имеешь на это право, – ответил он наконец. – А теперь скажите мне: что каждый из вас знает об Уэльсе?

Что касается меня, то честнее всего было бы ответить: «Не много». Но этого, пожалуй, говорить не стоило. На выручку мне пришел Грундо – вот когда я обрадовалась, что взяла его с собой! Читать Грундо трудно, поэтому, когда на уроках что-то рассказывают, он слушает гораздо внимательнее, чем я. Так что он действительно многое знает.

– Уэльс делится на кантрефы, – сказал он, – каждым из которых управляет один из меньших королей, а Пендрагон – верховный король всего Уэльса. Пендрагон правит Законами. Я знаю еще, что у вас тут другая система законов, но я не знаю, как она действует.

Вид у моего деда сделался почти одобрительный.

– А что означает титул верховного короля? – спросил он.

Это было все равно как на уроке, но, по крайней мере, ответ на этот вопрос я знала.

– Сын дракона, – ответила я. – Потому что говорят, будто в сердце Уэльса гнездится дракон.

Ответ, похоже, оказался неверным. Мой дед холодно ответил:

– Ну да, отчасти. «Пендрагон» – это титул, данный ему англичанами. На самом-то деле это должен был быть титул английского короля, но англичане о своих драконах давно позабыли.

– В Англии драконов нет! – возразила я.

Дед взглянул в мою сторону с суровым неодобрением.

– Это неправда. Или ты ни разу не слышала о красном и белом драконах? В прошлом были времена, когда между ними происходили великие битвы – до того, как на Островах Блаженных водворился мир.

Но я просто не могла удержаться и продолжала говорить глупости.

– Но это же всего лишь метафора! – возразила я. – Это означает, что валлийцы и англичане воевали друг с другом.

Его черные брови на мраморном лбу слегка приподнялись. Никогда еще не видела, чтобы человек выразил такое глубокое презрение, затратив так мало усилий. Он отвернулся от меня и снова посмотрел на Грундо.

– В Англии несколько драконов, – сказал он ему. – Белый – всего лишь величайший из них. Говорят, что еще несколько драконов есть в Шотландии, как в водах, так и в горах, но мне лично об этом ничего не известно.