Чтение онлайн

– Ее призвал Романов, – сказал Ник и вздохнул.

А потом снова выругался, потому что никак не мог зажечь колдовской огонек.

– Когда я впервые тебя увидела, он был у тебя на лбу, – заметила я.

– Это потому, что Максвелл Хайд отдал мне свой, – сказал Ник.

Он жутко пал духом. Пришлось Тоби его вести.

– И мы наверняка будем блуждать тут несколько часов! – проворчал Ник.

Не знаю, сколько часов прошло на самом деле. По моим ощущениям, там вообще не было времени. И, как сказал Грундо, это было все-таки лучше, чем скакать над бесконечностью следом за козой. Как по мне, так что угодно лучше, чем это. Я только надеялась, что мы успеем вовремя и что мне удастся поднять землю так, как это советовал Романов. И еще я гадала, какие ужасы могут произойти, если я не справлюсь.

Чтобы отвлечься, я спросила у Грундо:

– Ты увидел чары Иззей потому, что ты делал то же самое со мной, да?

Он только взглянул на меня уклончиво и виновато и переменил тему.

– Что имел в виду этот мужик, Джоэл, когда говорил об искуплении?

– Он и еще один ученик-молитвенник десять лет тому назад убили мастера молитв, – сказал Ник. – Возможно, он думает, что это позволит им искупить свое преступление.

– Что – то, что они перевернут вверх дном Острова Блаженных и еще сотню миров? – спросил Тоби. – Фигня какая!

– Не перевернут вверх дном, а обратят на путь праведный, – объяснил Ник. – Должно быть, ему это кажется разумным – вон как он старается!

Они все обсуждали эту тему, пытаясь понять логику, но мне это ничуть не помогало. Ник все время говорил, чтобы я хоть немного расслабилась, но я ничего не могла поделать. Мне казалось, что у меня есть все причины нервничать. Я все думала о том, как мои папа с мамой стоят там, в этой белой вате, закрытые ею настолько, что я их даже не разглядела, опутанные молитвой-заклятием; о том, что они не могут даже размять сведенную судорогой шею или дать отдых ноющим ногам; о том, как они все стоят и стоят, пока этот религиозный маньяк все туже и туже сплетает свое заклятие. И я знала, что, если что-то пойдет не так, Романов и Иззи тоже вполне могут очутиться – быть может, уже очутились – в этой толпе, тоже окутанные молитвой-заклятием, и что, возможно, мы сейчас вообще единственные, кто может хоть чем-то помочь Островам Блаженных.

И вот, как только я подумала, что больше не вынесу, темная тропа наконец вывела нас вниз, в ясное туманное утро, и мы очутились почти там же, откуда начали свой путь: в дедушкином саду в Лондоне.

Дора стояла у обломка козьего колышка, и вид у нее был самый несчастный.

– Коза сбежала! – сказала она. – Вы уже знаете?

Наше внезапное появление ее, похоже, ничуть не удивило. Когда Тоби бросился к ней и обвил ее руками, она рассеянно погладила его по голове и спросила:

– Где вас вчера весь день носило? Вы должны были быть дома!

Тоби взглянул на нее.

– А какой сегодня день?

– Утро воскресенья, – сказала ему Дора. – Не беспокойтесь. Теперь вы все здесь.

Тоби повернулся и посмотрел на Ника.

– Вчера вечером мы должны были ехать в аэропорт спасать саламандр!

– Ну, теперь с этим ничего не поделаешь, – ответил Ник. – Дора, вы ведь иногда ездите на машине Максвелла Хайда, да? Не будете ли вы так добры отвезти нас всех… – Он оглянулся на меня. – Куда именно, Родди?

Романов рассказал мне о пяти местах, откуда можно поднять землю.

– Есть одно место не так далеко от Лондона, – сказала я. – У него нет названия. Но он мне его описал. Давайте просто поедем по главной дороге на запад, думаю, я его узнаю.

Дора вполне охотно согласилась отвезти нас, куда нам нужно. Ник сказал, что надо найти какой-нибудь еды, а поедим мы в машине, и все мы бросились в дом. Тут Грундо прогудел мне на ухо:

– Саламандры! Когда мы были тут в прошлый раз, по всему дому и саду кишели саламандры. Где же они?

Вопрос был уместный. Когда мы прибежали за Хельгой, я не обращала особого внимания на саламандр, но знала, что они были повсюду: одни разбегались у нас из-под ног, другие лежали свернувшись на теплых местах и наблюдали за нами. А теперь их нигде не было. Если сосредоточиться изо всех сил, я чувствовала некоторых из них. Они попрятались очень далеко и глубоко, они нервничали, им было страшно. Остальных просто нигде не было.

И это не единственное, что было не так. Теперь, обратив на это внимание, я поняла, что кругом слишком тихо. Конечно, я и раньше бывала в Лондоне по выходным, и, разумеется, по воскресеньям всегда тише, чем в рабочие дни. Но раньше вокруг все время слышался отдаленный шум: шаги прохожих, голоса, то машина где-то проедет, то прогрохочет автобус. А сейчас не слышалось ни звука, даже голуби с воробьями затаились. И когда я взглянула на дедушкин сад, то увидела, что там абсолютно тихо. Ни одна пчела не прожужжит, ни один листок не шелохнется. Это было… ну… короче, неправильно.

Ник только что спустился сюда, в столовую, и сказал, что не может писать о том, что было дальше. По правде говоря, я его понимаю. Я постараюсь написать обо всем, но есть по крайней мере одна вещь, которой я не знаю. Я сказала, что об этом придется написать ему. Он говорит, что постарается.

Короче, к тому времени, как мы выехали из Лондона, мое ощущение, что все не так, как должно быть, стало еще сильнее. День был ужасно жаркий и душный, поэтому Дора опустила верх дедушкиной машины, и нам стало видно небо. Небо было неправильное. На голубом фоне плыли облака, очень белые, перистые, и, вместо того чтобы ползти от одного края неба к другому, как обычно, они закручивались огромной неподвижной спиралью, от которой отходили длинные, размытые облачные полосы. Каждая такая полоса тянулась куда-то вниз, за горизонт, в какое-то определенное место. Ник сказал, что это похоже на призрак торнадо.

И еще все было окутано дымкой и неподвижно, как изваяние. Обычные летние цвета сделались приглушенными, как бывает в отражении в глубокой темной воде. И пахло все как-то не так. И прозрачный народец не кувыркался над изгородями в волнах ветра от машины.

Вскоре показалась зеленая цепь Становых холмов, тянущаяся слева на фоне неба, эти холмы были почти закрыты низкими серыми изменчивыми облаками, образующими огромные пухлые серо-синие волны, которые двигались на запад быстрее машины. Когда дорога вывела нас к холмам, мы тоже попали в облачную пелену. Жаркий белый туман почти скрыл дорогу. Доре пришлось сбросить скорость, и нам стало видно, как туман волнами катится над нами, спеша на запад.

К тому времени мы почти уже доехали до нужного места. Я чувствовала его странное притяжение. Я была практически уверена, что это то самое место, которое мы с Грундо почувствовали по пути в Лондон. Грундо, Тоби и я воскликнули:

– Вот оно! Почти приехали!

И я сказала Доре:

– На следующем повороте сверните, пожалуйста, налево.

– О нет! – воскликнула она.

Вот тут стало по-настоящему страшно.

Я сказала:

– Но это действительно самое подходящее место! Так говорил Романов. Там должен быть лес…

– О нет! – повторила Дора. – Это слишком близко к тому месту, где живет отец Тоби. Я не могу вас туда везти.

– Надо, мама! – вскричал Тоби. – Я ходил к ним… я сказал тем, кто живет в лесу, что я вернусь и призову их. Они меня ждут! Я обещал!

И Дора ответила:

– А я обещала, что сделаю для группы как минимум одну вещь. Они будут очень недовольны, если я этого не сделаю.

И поехала дальше.

– Мама, пожалуйста! – сказал Тоби.

Я еще никогда не видела его таким расстроенным. Слезы катились у него из глаз и падали на рубашку. Я вспомнила, что Дора всегда была малость с приветом, и Тоби это знает. У меня засосало под ложечкой от страха.