Чтение онлайн

Вернемся к повествованию — долго мы с ними время терять не стали, выжали из них всю информацию, что нам было нужно, и отдали в руки правосудия. Почему?

Да потому, что после разоблачения Барамии и Берии эти фигуранты письменно давали клятву — не участвовать в антисоветской деятельности, не сотрудничать со спецслужбами Запада. А после повторного разоблачения эта их клятва становилась приговором.

Это было 17 августа 1953 года. Мы тогда не жаловали неисправимых врагов Советского Союза, и потому страна была действительно крепкой. В отличие от 1991 года, когда господа Крючков и Язов не выполнили свою присягу и фактически сдали страну дьяволу.

В Москве мы с Георгием Константиновичем долго разрабатывали каждый свою модель дальнейшей работы нашей контрразведки как внутри страны, так и за рубежом.

Хрущев нас постоянно дергал и интересовался, каковы наши дела. Мы объяснили ему все детали подробно, в которых он мало разбирался, но всегда выслушивал до конца и благодарил за работу. Я ему рассказал о поездке в Китай и об отношении руководства КНР к Советскому Союзу и лично к нему, Хрущеву. «Да, понимаю я, что подналомал дров, — проговорил тогда Хрущев, — ты сам будь поосторожней, один ездишь туда, черт их поймет, что они могут придумать и сделать с тобой». Я его успокоил, что там я являюсь желанным гостем и верным союзником. Потом я затронул вопрос об освобождении Г. К. Жукова с поста министра обороны и переходе Георгия Константиновича на свою основную работу. Хрущев долго ходил молча, а потом проговорил: «Давайте придумаем какую-нибудь авантюру с освобождением Георгия Константиновича, но с пользой дела для контрразведки». На этом мы и разошлись, пообещав Хрущеву проработать эту авантюру.

В кабинете у Георгия Константиновича мы доработали общую модель деятельности нашей контрразведки и договорились: как только будут окончательно выявлены все явки по Дальнему Востоку, мы займемся выработкой авантюры для Никиты Сергеевича.

Г. К. Жуков, немного помолчав, проговорил:

— Какая разница между Сталиным и Хрущевым! Сталин сам бы сейчас с головой ушел в нашу контрразведку и помогал бы всячески, а у Хрущева нет того, что было у Сталина.

Я успокоил Жукова, сказал ему:

— Хорошо, что не мешает. Он, то есть Хрущев, пока не понимает, что началась «Третья мировая война» — пока холодная, но Даллес и вся его псарня всячески хотят ее превратить в огнедышащую.

Г. К. Жуков поднялся и прошелся по кабинету, подошел ко мне и сказал:

— Хорошо то, что мы с тобой мыслим одинаково, я забываю спросить у тебя одно: что ты решил сделать с фигурантами явок, когда все они высветят себя, конечно, с помощью наших ребят?

Я объяснил, что по этому вопросу я как бы проявляю определенную нерешительность.

Жуков переспросил:

— А точнее?

Тогда я ответил откровенно, что таскать эту сволочь туда-сюда, по-моему, глупо, пустим их в расход: кого при попытке к бегству, кого…

— Понял, — сказал Георгий Константинович, — по-моему, ошибки не будет, и за эти отбросы общества сам Господь Бог нас простит. 3 сентября я вернулся в Казахстан. Новостей было много. Те, кто с какого-либо телефона звонил Буровому и Гарцману, уже были арестованы и допрошены. Осталась не зафиксирована одна Бухара, однако слежка была установлена за двумя подозреваемыми, хотя они ни в чем и ничем себя не проявляли.

Арестованные и допрошенные вели себя вызывающе и даже угрожали нашим сотрудникам:

— Недолго вам, псы, осталось нас терзать, скоро мы поменяемся ролями, вот тогда получите все, вместе с Белым, по заслугам, распятие для вас будет благом.

Я ознакомился со всеми протоколами допроса и дал устное распоряжение своим коллегам: поступить с наемниками согласно договоренности с Г. К. Жуковым. В тот же день я вылетел в Кзыл-Орду.

В Кзыл-Орде мы провели совещание со всеми сотрудниками СВПК, работающими по Дальнему Востоку и Средней Азии. На этом совещании впервые присутствовали И.

Ю. Юсупов и М. М. Чепурин. Я постоянно наблюдал за ним, с каким удовольствием он выслушивал выступающих ребят, которые всегда находятся на передовой линии контрразведки. На этом совещании я поздравил с очередным повышением в звании, кого это касалось из присутствующих, а также с наградами за проведенные операции по Карпатам и Средней Азии. За только что проведенную операцию наград еще не было.

Из Кзыл-Орды я вылетел в Москву. Шестого октября мы уже были в Югославии, а 7 октября нас принял сам Иосип Броз Тито. Там Георгий Константинович и критикнул Н. С. Хрущева в присутствии корреспондентов. Авантюру, о которой просил нас Н. С.

Хрущев, исполнили. 11 октября 1957 года мы уже были дома, то есть в Москве.

Хрущев нас встретил расстроенным и сказал:

— Ну, зачем мы эти игры придумываем?

Я не выдержал тогда и сказал:

— Никита Сергеевич, вы напрасно волнуетесь, сейчас в период холодной войны и откровенного бешенства масонов роль контрразведки незаменима. 27 октября 1957 года состоялся Пленум ЦК, который рассмотрел персональное дело министра обороны маршала Г. К. Жукова. Я об этом не буду писать, это дело друзья и враги Советского Союза прокручивали сотни раз. Крутят и сейчас агенты Запада, чувствующие себя сегодня весьма вольготно в России. 28 октября мы встретились с Н. С. Хрущевым, он был угрюм и задумчив.

Поздоровавшись с нами, он сказал:

— Теперь меня вообще с дерьмом смешают! Сталина опозорил, маршала Победы уволил. Меня скоро врагом народа назовут! Но, в общем, дело сделано, я вашу просьбу выполнил. Теперь устраивайте все, как надо, но меня не избегайте. Тут уж подхалимы приходят, хвалят меня за смелость, руку жмут, но я-то знаю, что они обо мне по кабинетам говорят, — расстроенно проговорил Хрущев.

Я его заверил, что в случае чего, мы его в обиду не дадим. Теперь, тем более, Г. К. Жуков будет заниматься СВПК СССР со стопроцентной отдачей своих способностей.

29 октября я вылетел в Чимкент, а Г. К. Жуков остался передавать дела в Минобороне. 29 октября я уже был в Чимкенте, и так как летели вместе с Юсуповым и Ниязбековым, то мы с Ниязбековым вышли в Чимкенте, а Юсупов полетел прямо до АлмаАты.

С С.Б. Ниязбековым мы заехали в крайком, где я попросил выделить для совхоза Мичурина два автомобиля ГАЗ-69А (пятиместный) и ГАЗ-20 «Победа». Сабир Белялович вызвал кого-то из своих сотрудников — я их знал не всех — и дал какую-то команду.

Ниязбеков спросил меня:

— А где вы сейчас обитаете?

Я ответил:

— На прежнем месте, «шоферю» в совхозе у Михаила Михайловича, для этого совхоза и прошу автомобили.

— Я Михаилу Михайловичу еще в Кзыл-Орде пообещал с вами переговорить на эту тему. Там мы проводили совещание и ехали с ним вместе на поезде в Кзыл-Орду. Мне звонил из Кзыл-Орды Юсупов и вкратце рассказал о теме совещания, — сказал Ниязбеков.

Я позавидовал ему и сказал:

— А меня не могли пригласить? Не такой уж я олух, надеюсь, пригожусь. Сразу из Тюкюльбаса мы поехали поездом, а времени у меня, как всегда, не хватает. Через неделю я заехал к Сабиру Беляловичу один, и мы договорились о его сотрудничестве с нашей контрразведкой.