Чтение онлайн

— Сейчас, как никогда, будет все зависеть от работы нашей контрразведки СВПК СССР и лично от генерал-лейтенанта Белого Игоря Васильевича. Я встал и произнес:

— Служу Советскому Союзу!

Жуков спросил меня:

— Как ты думаешь, тезка, сможем мы встретиться с Кеннеди?

Я ответил утвердительно:

— Обязательно!

Работа контрразведчика была настолько напряженной, что мне порой казалось, что мы все выдыхаемся из сил, но работать надо было с десятикратной нагрузкой. Надо было знать, какие войска будут направлены на Кубу, их численность — это было поручено Гречко и Устинову. Посовещались мы 3 часа 20 минут, я едва успел на самолет до Чимкента. Никому не сказав, я решил посетить Китай и проинформировать Мао Цзе Дуна и Чжоу Энь Лая. 25 мая я уже был дома, но из домашних никто не знал, где я есть, все думали, что я в Ташкенте на защите диплома. Побыв пару дней дома, отправился в Ташкент, получил диплом, зашел в ТуркВО, связались с КНР; и я вылетел в Китай на военном самолете.

Встреча с Мао Цзе Дуном и Чжоу Энь Лаем была особенно откровенной и чистосердечной. Я им рассказал о нашей поездке в Канаду, как Хрущев ответил на провокацию в аэропорту, и другие детали. Мао Цзе Дун одобрил на этот раз действия Хрущева, сказал:

— Никита Сергеевич не белоручка и, если бы прекратил пьянствовать, все было бы у него хорошо.

Потом я рассказал о переписке Даллеса и Голды Меир, о том, что не исключено большое пожарище войны на Востоке и в Европе из-за Кубы. Рассказал, что Никита Сергеевич принял решение оказать всестороннюю помощь, вплоть до военной.

— Молодцы, — проговорил Мао Цзе Дун, — по возвращении в Москву передайте Хрущеву и Жукову, что мы в стороне не останемся и выступим единым фронтом с СССР.

27 мая я вылетел из КНР в сопровождении трех истребителей КНР до границы СССР. На этот раз я не полетел в Ташкент, хотя самолет полетел в Ташкент, а я поехал в Чимкент, сразу же заехал к Ниязбекову. Поздоровались с ним, связались с Хруще¬ вым, я передал ему привет от Мао Цзе Дуна и Чжоу Энь Лая, а также их решение, на случай войны, что Китай выступит на нашей стороне. Никита Сергеевич воскликнул:

— И ты там уже был? Ну, отчаянная голова — спасибо!

Я попросил его передать всю эту информацию Жукову, а Жуков как раз был у Хрущева, он взял трубку, я и ему все рассказал, а он мне и говорит:

— Я сразу понял, когда ты уезжал, что ты едешь в Китай, очень правильно и своевременно ты это сделал! Только пойми, тебе отдохнуть надо бы, ты не замечаешь, как сдаешь физически.

Попрощавшись с С. Б. Ниязбековым, я выехал домой, в совхоз Мичурина, где жила мама. Я уже был переведен в совхоз имени Джамбула на должность главного инженера. Работы было по горло, но так как бывший директор М.М.Чепурин, который работал в совхозе Мичурина, дал зеленый свет на перевод механизаторских кадров в этот совхоз, в который я переведен, где каждый механизатор ценился дороже золота, то работа оживилась и стала улучшаться, а это значило, что смена руководства улучшила работу. Забежал я к Михаилу Михайловичу, поблагодарил его за помощь и опять вернулся в совхоз, где уже жила моя жена с детьми. Побыл там дней пять, и меня командировали в Москву, на ВДНХ.

1 июня я прилетел в Москву и в этот же день вылетел в Канаду, где мы должны были встретиться с Василием Вершининым, который находился при президенте Кеннеди и который обещал мне устроить встречу с Джоном Кеннеди. При встрече с Вершининым, который помимо всего прочего был другом Роберта Кеннеди, родного брата президента США, мы договорились организовать мою встречу с Джоном Кеннеди, хотя бы на конец 1960 года, откладывать дальше было нельзя. Тучи сгущались, и юинственно-разрушительный империализм США, за спиной Кеннеди, вполне вероятно, развяжет всемирную адерную катастрофу. Я передал сообщение Василию Сергеевичу о том, что его повысили в звании до генера-лмайора, наградили орденом Ленина, я также отдал некоторые копии переписки Гоищы Меир — Шамира с израильской стороны и Аллена Даллеса — Трумэна с американской. Я сказал Вершинину:

— Передай все это Джону Кеннеди и скажи прямо, что на тебя вышел советский контрразведчик, который дважды предотвратил покушение на его жизнь во время предвыборной кампании. Посмотри на его поведение и, если он проявит к этому интерес, то скажи, что я жду ответа- дату и место встречи.

На том мы с Вершининым и расстались. Я оставил ему московские телефоны Г.К. Жукова и 5 июня вылетел из Канады в Москву, хотя туристическое время мое по Канаде не закончилось, у меня было еще 7 дней. Но так как наша встреча была неподготовленной, да и само предложение мое, которое я сделал Вершинину, и самому мне казалось дерзким, пришлось свой туризм прервать до лучших времен.

По приезде в Москву, мы обсудили все вопросы с нашей дружной компанией, и я вылетел в Чимкент. Хрущев в это время находился в Казахстане, в своем Целинограде. Когда же мы дозвонились до него, Хрущев и Юсупов сразу вылетели в Чимкент, на горе некоторым руководителям Чимкентской области. Для встречи Хрущева в аэропорт я не приехал, поскольку открывать себя «большой шишкой» я не имел права. Его встретили Ниязбеков, Макаров и другие. Как всегда, свита была большая. Но Хрущев чуть меня не выдал, здороваясь со встречавшими его товарищами, он спросил:

— А где же он?

Когда расселись по автомобилям, Ниязбеков ему объяснил, что я в крайкоме, и не хочу рисоваться на виду у всех. Хрущев сказал:

— Вот ведь какая жизнь, выполняет такую работу, а приходится прятаться и от своих, и от чужих!

Приехали в крайком, всех отпустили, остался Хрущев, Юсупов и Ниязбеков, тогда зашел и я. Поздоровались, и Хрущев заметил:

— Ты что-то, сынок, так похудел — замотался совсем!

— Ничего, — говорю, — кости есть и мясо будет.

Ниязбеков распорядился подать обед на 4 персоны. Откровенно сказать, аппетит у меня был волчий, так как в этой суете я перешел на одноразовое питание, поэтому, когда подали на стол, а мы сидели в столовой комнате, которые были у каждого большого руководителя, я предложил:

— Давайте покушаем, я голоден с самой Канады.

Все поддержали мое предложение, и никто не задавал вопросов. Никита Сергеевич произнес тост за мое возвращение, и все мы, в том числе и я, выпили по сто граммов коньяка, покушали, потом повторили еще по сто под шашлыки.

Закончили трапезничать быстро, все сидящие здесь давно привыкли экономить время на собственном желудке.

Я подробно рассказал о положении дел на Кубе и в США, особенно в штате Флорида — это в 90 милях от Кубы. Вместе с общей обстановкой сообщил, какие меры мы принимаем по линии специальной военно-политической контрразведки. Я объяснил:

— В конце этого года встречусь с Джоном Кеннеди, но мои встречи — это подготовка вашей встречи, Никита Сергеевич, с Кеннеди, — либо на конец 1961 года или на начало 1962. Допустить общепланетарный конфликт, но это уже будет ядерный, мы, коммунисты, не имеем права. Я все сделаю, как подсказывает мне обстановка и как диктует мне собственная совесть!

Все какое-то время помолчали, потом поочередно пожали мне руку.

Хрущев спросил:

— Как с работой?

— Пока не набрался опыта, но Чепурин хорошо помог с кадрами, и вроде бы все идет нормально.

Ниязбеков сказал:

— Мы за этим делом следим и в грязь лицом не ударим! Я даже не знал всего объема работ, который ты тащишь. Это же надо, полпланеты облететь за 5 суток, да еще такие дела переделать, к тому же без единой ошибки.

Я добавил:

— С одной стороны — Булганин поступил со мной очень плохо, а с другой — хорошо. Я под личиной гражданского человека превратился в невидимку, правда порой и для семьи, и для себя.

— Вот в чем вопрос, — проговорил Н.С. Хрущев, — от всех всю жизнь надо прятаться.