Чтение онлайн

— Бородавка! — второй раз за день Петро сдавили в объятиях. Он вскрикнул, спина еще болела от того, как его протащили по стене. — Что такое? — Риса Диветри ослабила хватку тут же, но не отпустила его пояс. — Не говори, что ты вырос и стыдишься проявлений тепла от своей самой милой и верной сестры.

— О, Веста тут? — Петро заглянул в комнату с насмешливой невинностью. Риса возмущенно фыркнула, но не успела ударить его по больному месту, Петро осторожно отодвинулся. — Осторожно! — предупредил он, садясь на просто диван. Риса оставила в своей комнате минимум мебели, да и в остальном замке осталось мало кружев и украшений. — Я поранился.

— Поранился? — Риса тут же села рядом с ним, сцепила ладони на коленях и подогнула ноги под себя, хоть так было не принято. — Или тебя ранили?

— Не надо, — попросил он. — Ты не знаешь, как в инсулах. Тебе повезло, что ты пропустила все это.

Ее глаза вспыхнули с сухим юмором.

— Видимо, да.

— Я не хотел…

— Знаю, — порой было сложно помнить, как его сестре было больно четыре года назад, когда только ее из всех детей Семи и Тридцати не выбрали в инсулу Детей Муро или инсулу Кающихся Лены. Петро не хотел покидать казу Диветри. Он бы с радостью поменялся с Рисой местами в тот день и провел остаток жизни, поддерживая горящими печи казы Диветри или подметая пол в мастерских. В отличие от Рисы, он не хотел изменений в жизни.

Но Риса хотела начать новую жизнь в инсуле, а ее не захотели принять. Конечно, теперь Петро жил в инсуле, как хотела, но не смогла Риса, а она стала по воле богов чем-то диким и странным… волшебницей, сил у которой было больше, чем у кого-либо в Кассафорте веками.

— И потом, — продолжила ровным голосом Риса, — если бы ты не был таким раздражающим нюней, задиры бы не… — она завизжала и вскочила на ноги, когда Петро изобразил бросок на нее. Его спина слишком болела, чтобы напасть по-настоящему.

— Глупая, — сказал он.

— Балбес, — парировала она.

— Утиный нос, — он обрадовался, когда ее рот раскрылся, а ладонь взлетела к носу, хоть она только притворялась, что ее задело старое обзывательство. — А я думал, ты слишком великая, чтобы у тебя был обычный младший брат.

— О чем ты?

Петро чуть не рассмеялся от ее искренней растерянности.

— Ты не серьезно, — он махнул рукой на ее наряд, сияющий обруч в волосах, платье, сплетенное из пряжи Миллевиори и красивые туфли. — Ты выглядишь как принцесса-фейри в книге Катарре. Когда я видел тебя в прошлый раз — три месяца назад, да? — ты была с кружевами.

— То был священный праздник! — Риса прищурилась. — Чтоб ты знал, я одета скромно по меркам двора. У меня нет украшений, — она коснулась обруча с крохотными стеклянными бусинами Диветри. — Кольца и ожерелья, по крайней мере. И броши. Это я не ношу.

— Ты в платье! У тебя чистые волосы! — Петро рассмеялся. — Помнишь, как Фита рвала на себе волосы, пытаясь переодеть тебя из штанов в платье?

Губы Рисы дрогнули. Она и горничная Диветри никогда не ладили.

— Тебе повезло, — сказала она после неловкой паузы. — Ты не привлекаешь внимание как я. Вспомни, как Фита всегда говорила, что мы опозорим честь семьи Диветри, если выйдем из казы с грязью на лицах? Я теперь так живу. Все смотрят на меня, видят мои дела. И если я оступлюсь…

В комнату прошли двое слуг с подносами. Одна была миловидной девушкой, она тихо прошла к ним и опустила между ними поднос с квадратными тостами с маслом, оливками и побегами папоротника и миску инжира с начинкой. Другой слуга был худым хмурым мужчиной, опустившим графин ледяного имбирного пива перед ними, а потом отошедшим к двери.

— Как твоя дочь, Глориана? — спросила Риса у девушки, взяв один из фруктов.

— Хорошо, спасибо, мисс, — она сделала реверанс. — Она просила передать спасибо за доброту и книги, которые вы дали ей.

Риса просияла от слов.

— Они хорошо ее обучат. Надеюсь, они ей понравятся.

Петро знал сестру. Она не потратила ничего, дав девочке книги из казы Катарре — книги были зачарованы для ускорения обучения. Стеклянные творения его семьи были известны особыми чарами: витражи казы Диветри были не только красивыми, но и могли уцелеть там, где обычное стекло давно разбилось бы. Свадебные кубки помогали закрепить верность пары, а бокалы для вина не давали отравить богачей. Все предметы Семи и Тридцати были зачарованы, но творения Семи были популярнее всего.

Девушка сделала еще реверанс и ушла, кивнув слуге, оставшемся у двери. Риса проводила ее взглядом с улыбкой.

Петро ел и разглядывал сестру. Она отличалась ото всех, и он ответил это не впервые. В отличие от остальных, Риса Диветри могла зачаровывать предметы так, как никто в Семи и Тридцати не мог и представить. Ей удавалось заколдовывать отражающие поверхности (стеклянные чаши Диветри, зеркала) и передавать так разговоры на расстоянии. Каза Пиратимаре, кораблестроители, могли создать фрегат из дерева и обычных материалов, который не могли потопить, но Риса однажды с помощью бумажных корабликов создала армаду огненных кораблей, чтобы отразить вторжение Пэйс Д’Азур. С тех пор она тратила много времени и внимания на то, чтобы создавать иллюзии, которые могли убедить союзников и врагов, что у Кассафорте был сильный флот. Редкие знали, что среди военных кораблей в гавани города больше половины были старыми гондолами, зачарованными казаться больше и опаснее, или что укрепления на крайних островах Кассафорте были иллюзией.

— Тебе повезло. У тебя все так просто, — сказала Риса, когда слуги ушли. — За твоими движениями не следят Семь и Тридцать, ожидая твоей ошибки. Тебе нужно только ходить на лекции, трудиться в мастерской и отвечать на вопросы…

Брови Петро приподнялись.

— Да, вопросы. Я получаю их постоянно. Что будешь делать, Петро? У тебя нет цели в жизни, Петро? Ты — Диветри, которому не нравится стекло! — в отличие от Рисы, Петро не радовался ремеслу семьи. Выдувание стекла было жаркой и опасной работой, и его творения никуда не годились. — И у меня проблемы из-за тебя.

— Из-за меня? — Риса покраснела.

— Ты понимаешь, — Петро ощутил, что тоже покраснел. С каштановыми волосами и красными щеками они выглядели схоже. — Думаешь, все следят за твоими ошибками? Попробуй пожить как я. Нашим старшим хорошо — они уже работают в инсуле. Ромельдо — священник, но станет казарро Диветри. Никто не говорит о нем плохо. Веста и Мира живут сами. Мы всегда можешь скрыться от слежки в стенах замка. Или закрыться в библиотеке казы Кассамаги. Или в мастерской папы. У тебя есть эта свобода. А я? В инсуле нет уединения. Я делю комнату с восемью парнями. Если я что-то скажу, вспылив, это разнесется по крылу учеников быстрее, чем я моргну. О, я всегда знал, что те Диветри не такие милые, какими кажутся. Если я отвлекусь, и меня вызовут на лекции, и я не смогу ответить? Как жаль, что Петро самый слабый из Диветри. Братья и сестры инсулы смотрят на меня как коршуны, и я знаю, что они думают. Он будет как Риса? Почему он не талантлив, как Риса Волшебница? Боги. Я хочу просто проявить себя в чем-то, а не слушать сравнения с тобой.

Он не хотел говорить так много. Он не хотел говорить это так громко. Петро подумывал сунуть в рот тост, чтобы замолчать, но он перехотел есть.

— Я и не знала, — медленно сказала Риса.

Петро отвел взгляд. Она глядела на него так, как ему не нравилось, словно она не замечала его раньше.

— Плохо то, что половина Тридцати в инсуле ищет повода презирать меня, — продолжил он. — Но другая половина пытается втереться мне в доверие, потому что я — брат Рисы Диветри. А девочка из Сеттекорди, Талия, точно уже представила, что у нас семья и целое гнездо детей Диветри. Даже если бы меня пучило, она прошла бы мимо, понюхала и сказала: «О, Петро Диветри пахнет пирожными и радугой!», — Риса быстро моргала, словно разрывалась между ужасом и желанием смеяться. — Я рад, что виду, где враги. Но, Риса. То, что я не могу отличить подлиз от друзей, ужасно.