Чтение онлайн

— Блин, надо же что-то делать, — когда молчание стало в тягость, первым заговорил Лобанов. — Врачей там, что ли, вызвать, докторов каких-нибудь.

— Так вызвали уже, — возразил Виталя.

— И чё?

— Нелетная погода. Только к утру доберутся. А до утра наш Маузер может и ласты склеить.

— Да вроде не должен, — Мафую расчесывала свои длинные, светлые косы. — Яд из организма мы ему убрали, укус прижгли. Но кровь уже заражена, а у нас нет лекарства на такой случай. Если иммунитет окажется чересчур слабым, тогда да.

— Что да? — уточнила дотошная рыжая.

— Тогда умрет.

— Не понимаю, почему вы относитесь к этому с такими эмоциями, — неожиданно признался Ахилл. — Половина случаев укуса змеи заканчивается летальным исходом. Неужели человеческая жизнь настолько ценна, что ее потеря должна сопровождаться вселенской скорбью и трагедией? Ведь каждый день на свет появляются новые младенцы, да и ваша жизнь никуда не девается, а продолжается.

— Да чё ты там вообще понимаешь, — Лобанов махнул рукой. — Молчал бы уже, робот, блин, недоделанный.

— Сеня! — строго сказал Лю. — Наш друг просто не привык чувствовать и думать так, как мы.

— И чё теперь, надо сразу начинать умничать? А вы чё сидите, сопли жуете? Не случится там ничего, вот щас как гроза закончится, так врачи прилетят, и быстро нашего главного на ноги поставят. А если нет, то реально, что случится? Назначим старшего, и будем дальше охотиться, как раньше.

— Знаешь, Семен, иногда я поражаюсь, как не вовремя ты умудряешься открыть рот, — заметила Кира, бросив в миску с водой нож, и устремив на кузнеца яростный взгляд. — Я тебе так скажу: если бы тебя змея укусила, и ты там наверху лежал при смерти, мы бы вообще не мучились, даже бы обрадовались, что тебя самим убивать не пришлось.

— Ты чё, коза, вообще уже?

— Заткнись.

Это единственное слово, сказанное Мафую, подействовало, как удар кнута. Лобанов сразу захлопнулся, и даже замер, боясь еще каким-нибудь лишним движением вывести из себя маленькую охотницу.

— Во время войны погибают тысячи людей, — Ахилл между тем все равно продолжал недоумевать. — Во время вируса погибли миллионы. Всем они были чьими-то детьми, родителями, братьями, сестрами, друзьями или товарищами. Но для общества их имена остались безымянными, также как и память о них. Людям свойственно забывать тех, кто умер — со временем даже сам факт существования одного конкретного человека стирается из памяти, до тех пор, пока кто-то о нем не напомнит. Так зачем переживать из-за смерти человека, которого мы все через пять лет забудем напрочь?

— Но заслуги его мы ведь не забудем, — возразила Даша. — Если, скажем, мы назовем этот дома "База Маузера", и повесим здесь его портрет, как отца-основателя, то каждый, кто окажется здесь, вспомнит его, даже если никогда не знал.

— Но как можно вспомнить того, кого ты никогда не знал?

На этот аргумент у рыжей возражений не нашлось. Вместо этого она беспомощно посмотрела на Лю, но за него ответила Кира:

— Ахилл, для людей принято реагировать на смерть, как на большую трагедию. И не только на человеческую. Мы плачем, даже когда умирает наше любимое домашнее животное. Дело тут не в том, что ты кого-то знал или будешь его помнить — дело в том, что для тебя значил этот человек, или зверь, пока он был жив.

— Но это же обычные человеческие эмоции. А эмоции топят логику. Разве нельзя взять вместо погибшего домашнего животного другого, точно такого же? Разве на замену умершему человеку не найдется примерно похожий, с теми же мыслями, стремлениями и планами? Зачем в таком случае проливать слезы понапрасну?

— Потому что чувства и эмоции — это как раз и есть то, что отличает нас от животных. И то, даже животные тоскуют, когда их близкий умирает. Да, это слабость, но мы гордимся этой слабостью. Мы гордимся, что можем чувствовать, плакать, радоваться и смеяться. Пока мы чувствуем — мы живы, понимаешь? Если же человек не испытывает никаких эмоций, то он — труп. Да, ходит, разговаривает, чего-то там делает, но по факту он уже мертв.

Это стало для Ахилла новостью, и он даже ненадолго замолчал, обдумывая услышанное, пока Кира снова вернулась к картошке. Наконец, он сказал:

— Я ничего не чувствую. Я не чувствую печали по поводу того, что Маузер находится при смерти; вероятно, я не буду чувствовать и радости, если завтра утром он спустится к нам живой и здоровый. Я машина, андроид. У меня есть душа, есть мысли, но нет эмоций. Значит ли это, что я на самом деле тоже мертв?

— Но ты ведь таким не рождался, — мягко сказала Даша. — Тебя таким свинтили твои создатели, инженеры, или кто там этим занимается. А Кира говорит за людей, обычных людей, таких как я, Мафую, Лобанов и Лю, тех, что родились естественным путем, и знают, как это тяжело — потерять того, к кому ты был привязан долгое время. Потому что все мы, кто здесь присутствует, когда-нибудь кого-то теряли. Это горький опыт, и он не может остаться незамеченным.

— Да, верно. Меня таким свинтили, и постарались убрать все человеческие недостатки, которые могут помешать мне делать свою работу. И я никого не терял, потому что никогда не был ни к кому привязан.

— И поэтому ты калека, — негромко сказала Кира, бросая в воду последнюю очищенную картофелину. Ахилл вопросительно посмотрел на нее. — Не обижайся, но это правда. Как сверхчеловек, ты лучше всех нас, но как просто человек ты обрубок по сравнению с нами. Мы можем пережить все те моменты радости и счастья, которые дают нашей жизни смысл, а ты не можешь. Ты будешь существовать ровно столько, сколько в тебе заложено потенциала, а когда будешь умирать, даже не поймешь, что твоя жизнь могла быть намного интереснее, если бы у тебя были эмоции и чувства.

— В данный момент я большой радости или счастья у вас не наблюдаю.

— Печаль тоже относится к этим моментам. Ты никогда не будешь ценить то, что тебе дается, так как не испытываешь печали, когда это теряешь. Также как никто не будет ценить тебя самого. Твое существование, если так подумать, вообще бесполезно. Ты не дашь никому любви, не продолжишь потомство, не оставишь после себя след. Ты просто инструмент — сегодня есть, завтра сломался, ничего страшного, купим новый. Ты не человек, Ахилл, и никогда им не будешь.

— Вот поэтому вас и клепают сотнями на вашей шестой базе, — добавил Лю. — Поэтому Верховному Совету выгодно, чтобы вы были новым человечеством, а не мы. Послушные, безотказные машины без чувств и эмоций, дешевая, но надежная рабочая сила.

— А настоящих людей потихоньку истребят, — подытожила Кира. — И будет мир во власти андроидов, жестоких и беспощадных. И как, в таком случае, это все отличается от того конца света, который мы уже пережили?

— Человечество будет жить.

— Да. Те, кто вас придумал. Вот они и будут жить. В свое удовольствие. И делать, что захотят. А это, рано или поздно, ни к чему хорошему не приведет.

На такой ноте решающий спор и был закончен.

***************

— Ну, как? — поинтересовался Асмодей тридцать секунд спустя. — Вспомнил?

— Та да, — я еще раз ущипнул себя за руку, и еще раз отругал себя за то, что забыл, что моего физического тела здесь нет. — Видел ее, мельком.

— На данный момент это ваш сильнейший противник. Если она еще не вмешалась, то только потому, что пока не видит в вас потенциальной угрозы. В ее понимании вы убиваете ради пропитания, также как это делают сами монстры. Но вот когда вы начнете расширяться, мочить всех подряд, заселять захваченные земли — тогда она поймет, что пора с этим что-то делать.