Закаспий
Шрифт:
Передовые части Закаспийского фронта преследовали врага, чтобы не дать ему закрепиться в Бала-Ишеме и Джебеле, но участь белых была уже решена. На станции Айдын еще шла опись трофеев, а РВС фронта разрабатывал операции по скорейшему захвату нефтяных промыслов Нефтедага и Челекена. В утлом кабинетишке начальника станции Куйбышев, склонившись над картой, размышлял:
– Почему - Челекен? Почему - Нефтедаг? Почему - нефть вообще? Да потому, что туркменская нефть должна сыграть огромнейшую роль в разгроме белогвардейских полчищ по всей России. Сейчас, когда Баку в руках англичан и белогвардейцев, нефтью нас могут снабжать только Нефтедаг и Челекен... Важность возлагаемых на нас задач подчеркивается и тем, что нам нужна нефть, много нефти, - командование Туркфронта и лично Ленин приняли решение сосредоточить главный удар, первый удар по разгрому интервентов и белогвардейцев на Закаспийском фронте. Ликвидировав фронт Закаспийский, мы перебросим наши доблестные войска в Семиречье и Фергану... Товарищ Тимошков, я думаю, разрабатывая предстоящие военные операции, командование учло все обстоятельства?
– Безусловно, Валериан Владимирович, командиру кавалерийского полка решено выделить один эскадрон и снабдить его транспортом. Этот эскадрон, при подходе к железнодорожной ветке на Нефтедаг, отделится от общей колонны и направится для занятия пункта. Что касается занятия Челекена, тут необходим особый обходной отряд... Командиром назначен товарищ Банков... Отряд до челекенского залива пройдет по сыпучим пескам, затем переправится в больших туркменских лодках - киржимах на остров.
После заседания Куйбышев с русановским отрядом выехал к месту расстрела бакинских комиссаров. Казанджикские рабочие сразу после взятия станций Ахча-Куйма и Перевал отыскали в высоких лесистых барханах останки комиссаров и доложили командованию фронта. Вместе с Куйбышевым отправился на Перевал и Паскуцкий. Сняв шапки, в волнении комкая их в руках, Куйбышев, Паскуцкий, Русанов и весь отряд в скорбном молчании смотрели на могильные холмики временно захороненных руководителей Бакинской коммуны.
– Вечная память вам, стойким борцам революции, - негромко произнес Куйбышев и, опустившись на колено, поклонился...
На станции он продиктовал телеграмму в ЦК РКП (б), копию адресовал ВЦИКу о том, что обнаружено место захоронения товарищей Шаумяна, Джапаридзе, Петрова и других бакинских комиссаров, что после освобождения Красноводска нужно будет организовать торжественную церемонию перенесения их тел, и просил указания о месте захоронения.
XIII
В начале февраля войска Туркестанского фронта взяли Красноводск. Грузные пароходы, переполненные офицерьем, белоэсерами, закаспийской аристократией, подались на юг в персидский порт Энзели. С падением Красноводска всполошилась свора Ораз Сердара, засевшая с осени на Челекене. Спасаясь от расплаты, она едва успела сесть на пароход и отплыть в Астрабадский залив, - отряд красных, высадившись на острове, уже был в ауле Огамене и приближался к Кара-Гелю. Почти одновременно еще один отряд красноармейцев, вышедший из Кизыл-Арвата, достиг прибрежного селения Гасан-Кули и, радушно встреченный каспийскими рыбаками, помог им установить Советскую власть на Атреке.
Прибывший 22 февраля из Самары в Ташкент командующий Туркестанским фронтом Фрунзе приказом по фронту, приветствуя победителей, призвал: «Красные туркестанцы! Еще одно-два усилия, и первый период нашей революции - период революционных бурь и битв - останется позади. Это усилие, наряду с прочими, должны сделать и мы. Еще бродят в Фергане белогвардейские разбойничьи шайки английских холопов Мадамин-бека и Иргаша, еще держатся в Семиречье остатки сибирской контрреволюции. Я жду от вас выполнения долга!»
Ушли на Семиреченский и Ферганский фронты красные полки из Закаспия. Отправились строить новую жизнь в городах и селах рабочие и дехкане. Под Фергану со своей конной разведкой уехал Русанов, взяв с собой Бяшима и Али Дженга. Лесовский задержался в Красноводске с санитарным поездом, и неожиданно был вызван командующим в штаб 1-й армии Зиновьевым.
– Прошу, садитесь...
– Командарм, мужчина лет тридцати, плотный, с округлым добродушным лицом, подал руку.
– Я пригласил вас как человека, знакомого с бывшим полковником Хазарским. Я беседовал с ним, и он сказал мне, что знал лично Житникова, Телия, Тузина. К сожалению, все они погибли...
– Простите, товарищ командарм, разве Тузин тоже?..
– Тузин расстрелян в Петровске... Бичераховым.
– Я не терял надежды встретиться с ним...
– Лесовский, задумавшись, замолчал и, спохватившись, вспомнил о вопросе командарма.
– Да, я знаком с Хазарским. Впервые встретился с ним еще в тринадцатом, перед войной, когда работал на кяризе.
– Охарактеризуйте его коротко...
– Попытаюсь. Ну, скажем, так... Горяч, даже вспыльчив, но душой мягок. Образован... Фанатически любит свой народ. Одинаково защищает богатых и бедных. Туркмен не делит на сословия - смотрит на них как на единое целое, оберегает от влияния немусульман.
Октябрьскую революцию считает революцией русской...
– Говорят, он когда-то выразился, что туркмены будут держаться за Советскую власть обеими руками и отпустят только в том случае, если им разрубят руки?
– Да, это его слова, - подтвердил Лесовский.
– Я сам присутствовал на этом собрании. Мы провели его в Доме Свободы вместе с Житниковым, перед выездом на Кавказ, за хлебом.
– Больше у меня вопросов нет.
– Зиновьев встал, подал руку.
На следующий день Лесовский и Хазар-хан ехали вместе в санитарном вагоне. Сидели друг перед другом за столиком, ели сушеную рыбу, запивая кипятком, и были весьма довольны - новое время разворачивало перед ними широкие перспективы переустройства мира. Многое казалось чересчур сложным, непонятным, и тем охотнее обсуждали они существо всякой, возникшей в разговоре, проблемы.
– Сложно... Все очень сложно, Николай Иваныч,- говорил Хазар-хан.
– Вы забываете, что я не революционер, а бывший либерал, офицер милютинской школы. Я всегда стоял за благоденствие и просвещение, но я - беспартийный.
– То, что вы, находясь больше года в контакте с англичанами и белогвардейцами, не выступили против Советской власти - уже говорит о вашей лояльности к большевикам. Мы хорошо понимаем, что вы рисковали многим, может быть, даже жизнью, оставаясь в стороне от тех дел, какие творили бичераховцы, деникинцы и английские офицеры. Кстати, Хазар-хан, как вам удалось такое продолжительное время держать нейтралитет?
– Знаете, Николай Иваныч, туркмен, однажды давший слово, - не должен изменять ему, иначе он не туркмен. А я дал слово Советской власти.
– Хазарский скупо улыбнулся, задумался.
– Вообще-то, я был не в чести у Бичерахова... Он присылал ко мне из Петровска своих офицеров - хотел увезти к себе и даже дальше.
– Хазарский поежился, поправил сползшую с плеч шинель, продолжил: - Сижу вот так дома... Время было после полудня... Вдруг забегает сосед-рыбак: «Хазар-хан, иди посмотри - пароход в заливе остановился. Пятеро на шлюпке к берегу плывут, к тебе наверное!» Выхожу на порог, действительно, в заливе пароход «Экватор», и шлюпка от него приближается. Вылезли приезжие на берег, наши рыбаки окружили их толпой, ведут ко мне. Принял я их. Представились людьми Бичерахова, посланными по специальному заданию. Разговор начали издалека. Сначала принялись вспоминать знакомых мне старых офицеров и генералов, постепенно добрались до Куропаткина. Сообщили подробности о нем. После Октябрьского переворота, дескать, бежал он в свое село Шешурино, в Псковскую губернию, затаился, учительствует в школе, открыл библиотеку, без конца подвергается арестам местной ЧК и ждет, когда призовут его старые друзья к делу. Далее мне бичераховские парламентеры сообщают, что Лазарь Бичерахов создал свое Кавказско-Каспийское правительство и желает иметь на посту командующего генерала Куропаткина, а уговорить его на этот пост может лишь один человек, его бывший адъютант полковник Хазарский. Собирайтесь, говорят, поедете с нами в Псковскую губернию к Куропаткину, вас проводят туда и обратно. Осмотрелся я вокруг, взвесил: приезжих пятеро, а на моей стороне с полсотни рыбаков, - отвечаю: «Нет, господа, никуда я не поеду. Мне не до бичераховских забот, у меня свое государство - Челекен». Не понравилось им, начали припоминать, что служил я в красном Совдепе, преследовал и сдал большевикам генерала Мадритова. Дошло до ссоры, но рыбаки мои умело выпроводили приезжих - уплыли они ни с чем... Позже было всякое, вплоть до того, что англичане пытались репрессировать рыбаков, а меня вынуждали служить им, но тщетно...
В Полторацке Лесовский, распрощавшись с Хазар-ханом, направился в вагон медичек, к Ларисе. Евгений Павлович тоже был здесь - стоял с каким-то человеком и озирался по сторонам. Увидел Лесовского, всплеснул руками:
– Ну, так вот же он! А мы тебя ищем, Николай Иваныч... Тут вот управделами с сюрпризом встречает, а ты со своим Хазар-ханом никак расстаться не можешь! Давай бери вещички да неси в коляску...
Выйдя на площадь, они сели в автомобиль. Лариса устроилась рядом с Лесовским, Евгений Павлович сел с управляющим.