Чтение онлайн

Каждое из этих общих замечаний применимо к амфитеатру Тита, получившему название Колизея по причине своей обширности или потому, что там стояла колоссальная статуя Нерона; если бы это здание не имело других врагов, кроме времени и природы, оно, быть может, могло бы заявлять притязание на вечное существование. Любознательные антикварии, рассчитавшие, сколько там помещалось зрителей, расположены верить, что над верхним рядом каменных ступенек возвышались в несколько этажей деревянные галереи, которые были несколько раз жертвами пожара и снова отстраивались императорами. Все, что имело цену, что было нетрудно переносить и что не принадлежало к предметам культа — статуи богов и героев и другие дорогие скульптурные украшения, вылитые из бронзы или усеянные серебрянными и золотыми листьями, — сделалось прежде всего другого жертвой завоевания или фанатизма, удовлетворяя алчность варваров или христиан. В массивных камнях, из которых сложены стены Колизея, видно немало пробоин, а причину этого объясняют при помощи следующих двух правдоподобных догадок. Эти камни были прикреплены один к другому медными или железными болтами, а от глаз хищников не ускользнула ценность и этих менее дорогих металлов; пустое внутреннее пространство было превращено в рынок; в одном из древних описаний города говорится о ремесленниках, расположившихся в Колизее, а пробоины в стене были сделаны или расширены для того, чтобы втыкать в них жерди, на которых эти торговцы устраивали свои лавки или палатки. На оставшийся без всяких внешних украшений амфитеатр Флавиев смотрели с уважением и с удивлением приходившие с севера пилигримы, а их грубый энтузиазм выразился в следующих, обратившихся в поговорку, словах, которые были внесены в восьмом столетии почтенным Ведой в его сочинения: “Пока будет существовать Колизей, будет существовать и Рим; когда погибнет Колизей, погибнет и Рим, а когда погибнет Рим, погибнет и весь мир.” По правилам новейшего военного искусства Колизей не мог бы быть избран местом для постройки крепости, так как над ним господствуют три холма; но его прочные стены и своды могли устоять под выстрелами осадных машин; внутри его мог помещаться многочисленный гарнизон, между тем как приверженцы одной партии занимали Ватикан и Капитолий, приверженцы другой укреплялись в латеранском дворце и в Колизее.

То, что мы сказали ранее об отмене древних римских зрелищ, не должно быть принимаемо без всяких исключений, так как устройство во время карнавала игр на Тестацейской горе и в Агональном цирке было регулировано законом или городскими обычаями. Сенатор председательствовал на этих играх с большой пышностью; он назначал и раздавал награды, состоявшие из золотого кольца или из так называемого pallium’а, сделанного из шерстяной или из шелковой материи. Потребные на этот предмет ежегодные расходы покрывались налогом с иудеев, а к беганию взапуски, к конским скачкам и к состязанию на колесницах присоединялись более благородные бои на копьях и турниры, в которых принимали участие семьдесят два юных римлянина. В 1332 году был устроен в самом Колизее бой быков, по примеру мавров и испанцев, а в дневнике одного современного писателя ярко обрисованы нравы того времени. Для зрителей было поставлено достаточное число скамеек, а прокламация, которую распространяли на всем пространстве, отделяющем Рим от Римини и от Равенны, приглашала людей благородного происхождения выказать свое искусство и мужество в этом опасном состязании. Знатные римские дамы разделились на три отряда и поместились на трех галереях, которые были на этот день (3 сентября) обтянуты красной шерстяной материей. Прекрасная Jacova di Rovere шла во главе за-тибрских дам, принадлежавших к той чистой, туземной расе, которая и до сих пор сохранила черты лица и характера древних римлянок. Остальные городские дамы по обыкновению принадлежали или к партии Колонна, или к партии Орсини; обе партии гордились многочисленностью и красотой своих женщин; один историк превозносил красоту Савеллы Орсини, а Колонна сожалели об отсутствии самой юной представительницы их рода, вывихнувшей себе ногу в саду Нероновой башни. Один из пожилых и почтенных граждан назначал по жребию очередь бойцов, которые выходили на арену для борьбы с рассвирепевшим быком пешими и, как кажется, без всякого другого оружия, кроме копья. Наш летописец отметил имена, значки и девизы двадцати самых выдающихся рыцарей. В этом числе находятся имена самых знатных жителей Рима и церковной области — Малатеста, Полента, Делла Валле, Кафарелло, Савелли, Капоччио, Конти, Аннибальди, Альтиери, Кореи; их значки соответствовали их личным вкусам или их положению; их девизы выражали надежду или отчаяние и дышали любовною страстью и мужеством. “Я здесь одинок подобно младшему Горацию”, — признавался неустрашимый иноземец; “я живу в печали” — было девизом вдовца; “я горю под пеплом” — было девизом скромного влюбленного; “я обожаю Лавинию или Лукрецию” — этими двусмысленными словами выражалась вновь возникшая любовь; “моя преданность так же чиста” — было девизом того, кто избрал для себя белый цвет; “кто сильнее меня?” — спрашивал тот, для кого служила девизом львиная шкура; “если я утону в крови, как будет приятна такая смерть”, — это было желание свирепого мужества. Из гордости или из осторожности Орсини не хотели выходить на арену, на которой подвизались трое из их наследственных соперников, указывавших в своих девизах на величие имени Колонна: “я могуч даже в грусти”; “я столько же могуч, сколько велик”, “если я погибну, и вы (то есть зрители) погибнете вместе со мной”; по мнению одного современного писателя, эти слова были намеком на то, что другие знатные роды были подданными Ватикана, но одни Колонна служили опорой для Капитолия. Происходившие в амфитеатре бои были опасны и кровопролитны. Каждый из бойцов выступал в свою очередь на арену для борьбы с быком, и следует полагать, что победа была на стороне четвероногих животных, так как на месте легло не более одиннадцати быков, между тем как на стороне их противников было девять раненых и восемнадцать убитых. Некоторым из самых знатных семейств приходилось оплакивать понесенные утраты; но пышные похороны, происходившие в церквах св. Иоанна Латеранского и св. Марии Маджиоре, служили для народа новым праздничным развлечением. Конечно не в таких боях должны были бы проливать свою кровь римляне; но порицая их безрассудство, мы должны отдать справедливость их мужеству, и те знатные добровольцы, которые выставляли напоказ свою пышность и рисковали своей жизнью перед глазами своих возлюбленных, возбуждают в нас более благородное сочувствие, чем те тысячи пленников и преступников, которых нужно было силою тащить на место побоища.

Впрочем, из Колизея редко делалось такое употребление и устроенное в нем публичное зрелище, о котором только что шла речь, едва ли не было единственным; жители постоянно нуждались в строительном материале, который могли добывать из Колизея беспрепятственно или со спокойной совестью. В четырнадцатом столетии состоялось позорное соглашение, признававшее за приверженцами обеих партий право пользоваться камнями из Колизея, а Поджио скорбел о том, что безрассудные римляне большей частью выжигали из этих камней известь. Чтоб положить конец этим злоупотреблениям и чтоб предотвратить преступления, которые могли совершаться в ночное время в этом уединенном и мрачном убежище, Евгений Четвертый окружил его стеной и издал долго сохранявшуюся в подлиннике хартию, которую предоставлял монахам соседнего монастыря, и место, на котором был выстроен Колизей, и самое здание. После его смерти стена была разрушена возмутившимся народом, и если бы этот народ сам относился с уважением к этому благородному памятнику величия его предков, то можно бы было одобрить постановленное им решение, что Колизей никогда не может сделаться чьей-либо частной собственностью. Внутренность здания потерпела повреждения, но в половине шестнадцатого столетия, которая была эпохой изящного вкуса и учености, еще была совершенно цела внешняя окружность здания в тысячу шестьсот двенадцать футов и еще были видны три ряда арок (по восьмидесяти в каждом), достигавших высоты ста восьми футов. Виновниками разрушения, до которого Колизей доведен в настоящее время, были племянники Павла Третьего, и посещающие дворец Фарнезе путешественники должны проклинать этих князей-выскочек за их святотатство и роскошь. Такого же упрека достойны Барберини, и при каждом возведении нового папы на престол можно было опасаться таких же посягательств, пока Колизей не был поставлен под охрану религии самым просвещенным из римских первосвященников Бенедиктом Четырнадцатым, который объявил священным то место, где гонения и вымысел проливали кровь стольких христианских мучеников.

Когда Петрарка в первый раз наслаждался осмотром тех памятников, которые даже в своих разбросанных развалинах превосходят все, что о них рассказывают самые красноречивые описания, его поразило удивлением беспечное равнодушие самих римлян; когда он убедился, что, за исключением его друга Риенци и одного из Колонна, местные аристократы и уроженцы были менее близко знакомы с римскими древностями, чем иноземец с берегов Роны, это открытие внушило ему не городость, а смирение. О невежестве и легковерии римлян можно судить по составленному в начале тринадцатого столетия описанию города; я не буду останавливаться на многочисленных ошибках относительно названий и указаний местности и ограничусь легендой о Капитолии, которая вызовет на устах читателя улыбку презрения и негодования. “Капитолий, — говорит анонимный автор описания, — так назван потому, что стоит во главе всего мира; там когда-то жили консулы и сенаторы, управлявшие городом и всеми земными странами. Окружавшие его толстые и высокие стены были покрыты хрусталем и золотом, а их крыша была украшена самой роскошной и самой изящной резьбой. Ниже цитадели стоял золотой дворец, который был большей частью украшен драгоценными каменьями и по своей цене мог равняться третьей части всего мира. Там были поставлены в ряд статуи всех провинций и у каждой статуи висел на шее небольшой колокольчик; а искусство и магия дошли в ту пору до того, что как только которая-нибудь из провинций восставала против Рима, изображавшая эту провинцию статуя поворачивалась в ее сторону лицом, колокольчик начинал звонить, прорицатель Капитолия возвещал о совершившемся чуде и сенат был предупрежден об угрожавшей опасности”. В том же описании приведен другой, хотя и менее важный, но не менее нелепый факт; он касается тех двух мраморных коней, которых вели два совершенно раздетых юноши и которые были впоследствии перенесены из бань Константина на Квиринальский холм. Автор говорит, что эти кони были произведениями Фидия и Праксителя; ему можно бы было извинить за неосновательное предложение, если бы он не перенес тех двух греческих скульпторов, почти через четырехсотлетний промежуток времени, из века Перикла в век Тиберия, и если бы он не превратил их в двух философов или чародеев, которые выдавали свою наготу за символ истины и знания, описывали императору все, что он делал в самой глубокой тайне, и, отказавшись от всяких денежных наград, просили как чести позволения оставить потомству этот памятник своего искусства. Так сильно увлекавшиеся магией римляне были равнодушны к красотам искусства; Поджио видел в Риме только пять статуй, а множество других статуй, случайно или с намерением погребенных под развалинами, было откопано, к счастью, уже в ту более позднюю пору, когда произведениям искусства уже не грозила никакая опасность и когда люди были более просвещенны. Изображение Нила, которое служит в настоящее время украшением для Ватикана, было найдено работниками, копавшими землю в винограднике подле храма или монастыря Минервы; но владельцу так надоели посещения любопытных, что он снова закопал в землю этот ни на что негодный кусок мрамора. Открытие Помпеевой статуи, имевшей десять футов в вышину, послужило поводом для процесса. Она была отыскана под стеной, разделявшей владения двух соседей; справедливый судья решил, что для удовлетворения обоих владельцев следует отделить голову от туловища, и этот приговор был бы приведен в исполнение, если бы вмешательство одного кардинала и щедрость папы не спасли римского героя от варварства его соотечественников.

Но мрак невежества мало-помалу рассеялся, и мирное управление Мартина Пятого и его преемников, восстановив внутренний порядок в церковной области, реставрировало те здания, которые были украшением Рима. Эти улучшения, начавшиеся с пятнадцатого столетия, не были натуральным продуктом свободы и промышленной деятельности. Главная и самая естественная причина возникновения обширных городов заключается в трудолюбии и многочисленности окрестного населения, доставляющего горожанам съестные припасы, сырой материал для фабричного производства и средства для ведения вывозной торговли. Но большая часть римской Кампании доведена до положения бесплодной и незаселенной пустыни; обширные поместья римских князей и духовенства обрабатываются ленивыми руками бедных и не имеющих других средств существования вассалов, а плоды скудных урожаев или сберегаются, или вывозятся за границу теми, в чьих руках находится хлебная торговля. Другая, более искусственная, причина процветания столиц заключается в том, что там имеют постоянное местопребывание монархи, что там тратятся большие суммы на содержание пышного двора и что туда стекаются доходы с провинций. Но провинции и получавшиеся с них доходы были утрачены при разрушении империи, и хотя Ватикан умел направлять в Рим небольшие потоки серебра из Перу и золота из Бразилии, он мог, кроме того, рассчитывать только на доходы кардиналов, на плату за требы, на добровольные приношения пилигримов и на остаток церковных налогов; впрочем, и этих небольших и необеспеченных денежных средств было достаточно для того, чтоб придворные и горожане могли жить в праздности. По многолюдности Рим далеко отстает от больших европейских столиц; в нем не более ста семидесяти тысяч жителей, а внутри обширного пространства, обнесенного городской стеной, семь холмов большею частью покрыты или виноградниками, или развалинами. Красотою и великолепием своих новейших зданий город обязан злоупотреблениям правительства и влиянию суеверия. Каждое избрание нового папы (за редкими исключениями) сопровождалось быстрым возвышением нового семейства, которое бездетный папа обогащал на счет церкви и страны. Дворцы этих счастливых племянников принадлежат к числу самых роскошных памятников изящества и рабства; архитектура, живопись и ваяние тратили на них все свои лучшие силы, а их галереи и сады украшены самыми дорогими произведениями древности, собранными туда изящным вкусом или тщеславием. Сами папы делали из церковных доходов более приличное употребление, тратя их на пышность католического богослужения; но я не считаю нужным перечислять построенные ими из благочестия алтари, капеллы и церкви, так как блеск этих второстепенных звезд затемняется солнечным блеском Ватикана и названного по имени св.Петра собора — самого великолепного из всех зданий, какие когда-либо предназначались для богослужения. Эти сооружения увековечили славу Юлия Второго, Льва Десятого и Сикста Пятого и вместе с тем свидетельствуют о необыкновенных дарованиях Браманте и Фонтане, Рафаэля и Микельанджело; а вследствие того же влечения к роскоши, которое сказалось в постройке дворцов и храмов, папы старались с одинаковым рвением восстанавливать произведения древности и подражать им. Упавшие обелиски были подняты и поставлены на самых видных местах; из одиннадцати водопроводов, устроенных цезарями и консулами, три были исправлены; под длинными сводами, частью уцелевшими от древности, частью вновь построенными, были проведены искусственные реки, которые изливают внутрь мраморных бассейнов потоки воды, годной для питья и освежающей воздух, а посетитель, торопливо взбирающийся по ступеням храма св.Петра, останавливается при виде колонны из египетского гранита, которая стоит между двумя высокими и вечно бьющими фонтанами и имеет в вышину сто двадцать футов. Усердие антиквариев и ученых близко познакомило нас и с топографией, и с памятниками древнего Рима, а из отдаленных и когда-то варварских северных стран туда стекаются теперь толпы новых пилигримов, для того чтоб осматривать не памятники суеверия, а то, что напоминает о подвигах героев и о всемирном владычестве.

Лозанна, 27 июня, 1787. Конец седьмой и последней части.

Оглавление

ЗАКАТ

и

ПАДЕНИЕ

РИМСКОЙ

ИМПЕРИИ

Том VII

ГЛАВА LXI

Разделение империи между французами и венецианцами. — Пять латинских императоров из княжеских домов Фландрии и Куртенэ. — Их войны с болгарами и с греками. — Слабость и бедность латинской империи. — Греки снова овладевают Константинополем. — Общие последствия Крестовых походов.1204-1261 г.г.

ГЛАВА LXII

Греческие императоры, царствовавшие в Никее и в Константинополе. — Возвышение и царствование Михаила Палеолога. — Его притворный союз с папой и с римской церковью. — Враждебные замыслы Карла Анжуйского. — Восстание в Сицилии. — Война каталонцев в Азии и в Греции. — Перевороты в Афинах и теперешнее положение этого города. 1204 _ 1456 г.г.

ГЛАВА LXIII

Междоусобные войны и разрушение Византийской империи. — Царствование Андроника Старшего, Андроника Младшего и Иоанна Палеолога. — Регентство Иоанна Кантакузина; его восстание, царствование и отречение от престола. — Поселение генуэзской колонии в Пере и в Галате. — Войны этих генуэзцев с империей и с городом Константинополем. 1282-1391 г.г

ГЛАВА LXIV

Завоевания Чингис-хана и монголов на пространстве от Китая до Польши. — Опасность минует Константинополь и греков. — Происхождение оттоманских турок, утвердившихся в Вифинии. — Царствование и победы Османа, Орхана, Мурада Первого и Баязида Первого. — Основание и усиление турецкой монархии в Азии и в Европе. — Опасное положение Константинополя и Византийской империи. 1206-1425 г.г

ГЛАВА LXV

Возведение Тимура, или Тамерлана, на самаркандский престол. — Его завоевания в Персии, Грузии, Татарии, России, Индии, Сирии и Анатолии. — Его война с турками. — Поражение и взятие в плен Баязида. — Смерть Тимура. — Междоусобная война между сыновьями Баязида. — Восстановление турецкой монархии Мехметом Первым. — Мурад Второй осаждает Константинополь. 1361-1448 г.г.

ГЛАВА LXVI

Восточные императоры обращаются за помощью к папам. — Поездки Палеологов Иоанна Первого, Мануила и Иоанна Второго на Запад. — Соединение церквей греческой и римской, предложенное на Базельском соборе, утверждено в Ферраре и во Флоренции. — Положение литературы в Константинополе. — Ее возрождение в Италии при содействии греческих выходцев. — Любознательность и соревнование латинов. 1339-1500 г.г.

ГЛАВА LXVII

Раскол между греками и латинами. — Царствование и характер Мурада Второго. — Крестовый поход венгерского короля Владислава. — Его поражение и смерть. — Янош Хуньяди. — Скандербег. — Последний восточный император Константин Палеолог. 1421-1552 г.г.

ГЛАВА LXVIII

Царствование и характер Мехмеда Второго. — Турки осаждают, берут приступом и окончательно завоевывают Константинополь. — Смерть Константина Палеолога. — Рабство греков. — Римское владычество прекращается на Востоке. — Изумление Европы. — Завоевания и смерть Мехмеда Второго. 1451-1481 г.г.

ГЛАВА LXIX

Положение Рима с двенадцатого столетия. — Светское владычество пап. — Восстания римлян. — Политическая ересь Арнольда Брешианского.— Восстановление республики. — Сенаторы. — Гордость римлян. — Их войны. — Они лишаются избрания и присутствия пап, удалившихся в Авиньон. — Юбилей. — Знатные римские семьи. — Вражда между Колонна и Орсини. 1100-1800 г.г.

ГЛАВА LXX

Характер Петрарки и его венчание, — Трибун Риенци восстанавливает свободу Рима и его управление- — Его добродетели и пороки; его изгнание и смерть, — Возвращение пап из Авиньона — Великий западный раскол. — Объединение католической церкви, — Последняя борьба римлян за свободу — Римские статуты. — Окончательная организация папских владений. 1304-1590 г.г.

ГЛАВА LXXI

Внешний вид римских развалин в пятнадцатом столетии. — Четыре причины упадка и разрушения. — Пример Колизея. — Обновление города. — Заключение.